— Оль, я больше никогда к тебе не обращусь, честное слово! Мамой клянусь! — нервно выпалила Светка и шумно втянула воздух носом.
Сцена была до боли знакомой, настолько привычной, что я даже не дернулась — лишь переложила телефон в другую руку и продолжила скоблить морковь. Морковь была молодая, июньская, небольшая, с тонкой кожицей, и я просто счищала её лезвием.
— Меня могут посадить, Оля, ты понимаешь? — продолжала золовка. — Я человека на машине задела.
Вот это прозвучало неожиданно.
— Ка… какого человека? — вырвалось у меня. — Как задела?!
— Да не насмерть! — поспешно добавила она. — Не насмерть, господи, ты что подумала? Но он сильно ушибся, ногу сломал, теперь требует деньги, а у меня их нет… Олечка! Если я не расплачусь, он подаст заявление, и меня посадят! Помоги, пожалуйста!
У Светки денег не бывало никогда. Четыре года назад у неё не хватало средств на починку машины после того, как она протаранила ограждение. Тогда мы с мужем перевели ей сорок тысяч. Три года назад она задолжала подруге — мы опять выручили и дали ей шестьдесят тысяч.
Полтора года назад её собаке срочно понадобилась операция после того, как пёс проглотил кость. Пёс, к счастью, выжил, но отпуск у нас тогда сорвался.
А три месяца назад ей срочно понадобилось оплатить какой-то штраф. И она тоже тогда клялась, что больше никогда. И вот снова…
— Сколько? — спросила я.
— Сто двадцать.
Я так и опустилась на табурет. Сто двадцать тысяч…
Деньги у меня имелись — я потихоньку откладывала их на шубу. Конечно, это было не слишком честно по отношению к Серёже. Но… я мечтала об этой шубе (норковой, серебристо-серой, с капюшоном) так, как, наверное, никогда ни о чём не мечтала.
Я увидела её в витрине и буквально пропала. Свет падал так, что мех переливался — то голубоватым, то стальным, то почти белым. Я зашла просто померить, и молодая продавщица улыбнулась:
— Вам невероятно идёт. Забирайте.
Я тогда ушла — денег не было. Но по дороге домой решила: буду копить. И начала откладывать. Завела отдельный блокнот, каждый месяц записывала туда дату, сумму и итог.
— Оля? — позвала Светка. — Ты меня слышишь?
— Слышу.
— Поможешь? У тебя же есть сбережения!
— Откуда ты знаешь? — насторожилась я.
— Ну… должны же быть. У всех есть…
— Откуда знаешь?!
— Ну… Серёжа сказал.
Вот это номер. Серёжа сказал… А он откуда знает?
Вечером муж вернулся раздражённый. Он бросил куртку на кресло, сел за стол и посмотрел на меня тяжёлым взглядом.
— Света тебе звонила? — спросил он.
— Да.
— И что ты решила?
— Насчёт того, чтобы снова её выручить? Я подумаю, — ответила я и поставила перед ним тарелку с жареной морковью и картошкой. — Лучше объясни, зачем ты рассказал ей про мои деньги? И вообще — откуда ты о них узнал?
Он не ответил и даже не притронулся к еде.
— Оля, у неё серьёзные проблемы, — сказал он. — Ты это понимаешь? Мою сестру могут посадить! А ты говоришь — подумаешь…
— Серёж, — сказала я, — сколько это будет продолжаться? У неё неприятности несколько раз в год. И каждый раз мы закрываем их своими деньгами. Почему?
— Господи, Оля… — он закатил глаза. — Это моя родная сестра! Если ты сейчас не поможешь, я решу, что тебе плевать на мою семью.
Я молча протёрла столешницу тряпкой, хотя она и так блестела.
— Значит, тебе правда всё равно, — подытожил он и поднялся.
Ночью он лёг на самый край кровати, отвернувшись. А я лежала и вспоминала шубу. Как она висела в витрине. Как мех мерцал в свете ламп. Как продавщица сказала «берите». Как я вышла из магазина и ещё долго мысленно возвращалась к ней…
На другой стороне весов была Светка со своими бесконечными историями и спокойствие в семье.
И что выбрать?
Утром, когда Серёжа ушёл на работу, я раскрыла блокнот и увидела итог: сто двадцать одна тысяча триста рублей. Год накоплений.
Я закрыла тетрадь.
Решение было принято.
Я оделась и поехала в магазин.
Удивительно, но шуба всё ещё висела там. Я узнала её сразу — как узнают знакомого человека в толпе.
— Хотите примерить? — спросила продавщица.
— Да.
Я надела её и посмотрела на себя в зеркало. Она сидела идеально — будто её шили специально для меня.
— Беру, — уверенно сказала я.
Мне не хватило тысячи двести, и я оформила рассрочку.
Дома меня встретили Серёжа и Светка. Золовка сидела на диване с красным носом и какой-то бумагой в руках, муж стоял у окна.
— Это повестка, — сказала она сразу. — Мне пришла повестка, смотри.
Она протянула листок, но я не взяла. Я стояла в прихожей с пакетом в руках и смотрела на них.
— Это что? — тихо спросил Серёжа.
— Шуба.
— Я вижу. Откуда?
— Купила.
Несколько секунд он просто смотрел на меня, и я видела, как у него в голове складывается картина.
— Ты… потратила… деньги на шубу?! — медленно произнёс он. — Моей сестре грозит тюрьма, а ты купила себе шубу?!
— Да.
Светка разрыдалась. Серёжа шагнул ко мне.
— Ты эгоистка! Как ты могла?!
— Серёж, — спокойно сказала я, — продай машину.
Он моргнул.
— Что?
— Продай машину. И помоги Свете.
Он уставился на меня так, словно я предложила ему отрезать руку.
— Машину? — повторил он.
— Ну да. Если хочешь спасать — спасай.
Он замолчал. Светка уже плакала тише.
— Машину… — снова произнёс он.
— Да.
— Оля, — вмешалась Светка, — мне кажется, ты немного забываешься.
— Забываюсь? — засмеялась я. — Я?
— Конечно! У тебя были деньги, а ты потратила их на… шубу. А машина — это…
— Это Серёжина вещь, — перебила я. — А деньги были мои. И я вправе распоряжаться ими как хочу.
— Но я же… ты же… — растерялась она.
— Ты только что сказала, что я забываюсь.
— Я не это имела в виду…
— Кто бы говорил, Света.
Серёжа повернулся к окну. Продавать машину он, конечно, не собирался.
— Мы помогали тебе много раз, — сказала я после паузы. — И ты привыкла считать это нормой. Но пора остановиться. Ты взрослая — значит решай свои проблемы сама.
— И что же мне делать? — воскликнула она.
— Подумай, — усмехнулась я. — Тебе понравится.
Через полчаса обиженная Светка ушла.
Серёжа же… почти неделю мы почти не разговаривали. Он проходил мимо меня как мимо шкафа. Но потом всё постепенно улеглось.
Светка всё-таки заплатила пострадавшему. Для этого ей пришлось срочно продать украшения, новый телефон и взять кредит.
Она обиделась на меня.
Но с тех пор — а прошло уже почти полгода — денег больше не просила.