В перечне значились пункты о помощи в повседневных делах по адресу постоянного проживания, если Валентине Михайловне станет сложно справляться с ними без посторонней поддержки.
— По адресу проживания — вы имеете в виду её квартиру? — уточнила Юлия.
— Да, и её тоже.
— Кто именно получит право всем этим заниматься?
— Близкие родственники, после согласования.
— А на каком основании?
Куликов едва заметно помрачнел.
— Послушайте, это стандартная процедура. Пожилым людям часто требуется помощь, ничего необычного.
— Моя бабушка полностью дееспособна, — спокойно, но жёстко ответила Юлия. — И сама способна определить, какая помощь ей действительно нужна.
— Конечно, конечно.
Однако интонация у него уже изменилась.
Валентина Михайловна протянула ладонь к бумагам.
— Дайте-ка мне самой прочитать.
Куликов на секунду замялся.
— Такие документы лучше обсуждать с Владимиром Сергеевичем. Он уже ознакомлен с ситуацией.
— Вот как? — Валентина Михайловна прищурилась. — Значит, он ознакомлен, а я нет? Любопытно.
Юлия первой забрала листы и стала внимательно вчитываться в текст. С каждой строкой выражение её лица становилось всё более настороженным.
Открытого пункта о продаже квартиры там не было. Прямой фразы вроде «передать имущество» тоже. Всё было сформулировано аккуратно и будто бы заботливо: сопровождение, представление интересов, содействие в оплате счетов, контакт с обслуживающими организациями, доступ в жилое помещение для оценки состояния, организация хранения вещей на время проживания в пансионате.
Гладкие, вежливые формулировки.
И оттого ещё более тревожные.
— Бабушка, это подписывать нельзя, — сказала Юлия, не отрывая взгляда от листов.
— Я уже и сама это поняла, — сухо ответила Валентина Михайловна.
Куликов поспешил вмешаться:
— Вы напрасно сгущаете краски. Всё делается исключительно ради удобства вашей бабушки. Если жильё нуждается в ремонте, если необходимо убрать лишние вещи…
— Какие ещё лишние вещи? — перебила Валентина Михайловна.
— Ну… скажем, старый сервант в комнате, пианино, коробки с семейным архивом. Владимир Сергеевич говорил, что вам давно тяжело всё это держать у себя.
В комнате повисла такая тишина, что стало слышно, как за стеной кто-то передвинул стул.
Юлия медленно подняла на него глаза.
— Откуда вам известно про пианино?
Куликов понял, что сказал больше, чем следовало.
— Информацию передали родственники.
— Какие именно?
— Сейчас не вспомню.
— А про коробки с архивом вы тоже «не помните», от кого узнали?
Он молча сложил бумаги обратно в папку.
— Я вижу, вы настроены крайне подозрительно. В таком случае вернёмся к этому разговору позже.
— Нет, — отчеканила Валентина Михайловна. — Не позже. Сейчас. Вы сын Вадима Куликова?
Он задержал на ней взгляд дольше обычного.
— Да.
— Ваш отец имел отношение к делу моей сестры Галины?
— Я не понимаю, о ком вы говорите.
— Понимаете.
Куликов ничего не ответил.
И именно это молчание оказалось первым настоящим признанием.
Когда он ушёл, Юлия почти сразу набрала мать, Наталью. Разговор вышел коротким, но тяжёлым. Сначала Наталья притворялась, будто не понимает, о чём речь, а затем устало произнесла:
— Юля, не лезь. Бабушке там будет лучше.
— Ей лучше или вам так удобнее?
— Ты не знаешь всех обстоятельств.
— Тогда объясни мне их.
В ответ послышались короткие гудки.
Владимир на звонок вообще не ответил.
В тот вечер Юлия осталась возле бабушки до самого окончания времени посещений и успела сделать главное: сфотографировала все документы, которые пытались подсунуть на подпись, записала фамилии сотрудников пансионата и переслала всё знакомому юристу с просьбой срочно посмотреть.
На следующее утро выяснилось, что дело зашло куда дальше.
Юлия поехала в квартиру Валентины Михайловны и прямо там обнаружила двух мужчин с коробками. Дверь им открыл Владимир.
— Что здесь происходит? — спросила она, даже не поздоровавшись.
Владимир заметно побледнел.
— Мы просто освобождаем пространство. Для ремонта.
— Без бабушкиного согласия?
— Она сама этого хотела.
— Где это зафиксировано?
— Юля, только не начинай.
В прихожей уже стояли подписанные коробки: «сервант», «документы», «посуда», «личное». На полу лежала упаковочная плёнка для мебели. Старое пианино в гостиной уже отодвинули от стены, оставив на паркете тёмный след.
Юлия подошла к коробке с надписью «документы» и открыла крышку. Внутри оказалась вовсе не макулатура и не ненужные старые бумаги. Там лежали семейные архивы, письма, документы на квартиру, старые договоры, фотографии, медицинские справки Галины.
— Это не ремонт, — тихо сказала Юлия. — Это вывоз имущества.
Владимир вспыхнул:
— Мы хотели всё сохранить!
— Где сохранить?
Он не нашёлся с ответом.
В этот момент из комнаты вышла Наталья. Она выглядела измотанной, будто не спала всю ночь.
— Юля, ты не понимаешь, — сказала она глухо. — Маме нельзя оставаться одной. Квартира большая. Расходы огромные. Мы просто пытались всё привести в нормальный вид.
— А Куликов здесь при чём?
Наталья резко подняла глаза.
И Юлия сразу поняла: имя попало в самую точку.
— Кто вам его посоветовал? — спросила она.
Мать молчала.
Владимир раздражённо бросил:
— Это человек, который умеет решать такие вопросы.
— Какие именно «такие»?
— Размещение, уход, имущество.
— И с Галиной он тоже когда-то «решал»?
Тишина в квартире стала вязкой, почти осязаемой.
Наталья опустилась на край дивана.
— Откуда ты знаешь про Галину?
— Бабушка помнит.
Наталья закрыла лицо ладонями.
И старая семейная тайна наконец начала расходиться по швам.
Выяснилось, что история с Галиной вовсе не была такой, какой её пересказывали детям. Да, Галина действительно болела. Да, ей требовался постоянный уход. Но её комнату продали не потому, что она «сама так решила». Родственники тогда спешили закрыть долги двоюродного брата, а Куликов-старший помог оформить всё так, чтобы со стороны это выглядело добровольным решением. Галину убеждали: это временно, деньги нужны на лечение, потом ей обязательно купят жильё получше. Ничего ей потом не купили.
Валентина Михайловна ещё тогда чувствовала, что дело нечисто, но доказать ничего не смогла. Подписи стояли на бумагах, свидетели предпочли молчать, а родственники только повторяли: «Не вороши прошлое».
И теперь фамилия Куликова снова всплыла рядом с пожилой женщиной, частным пансионатом и её имуществом.