— Что значит — ты собралась уйти? — Юлия резко обернулась к Ларисе. — Мы за этот стол двадцать четыре тысячи гривен отдали.
Лариса замерла прямо в прихожей. В одной руке она держала туфли, в другой — небольшую сумочку, купленную ещё весной и с тех пор так ни разу и не надетую «в люди». Из кухни тянуло запахом разогретого сливочного масла, в духовке доходили две формы с рыбой, а на стиральной машине, за неимением свободного места, стоял поднос с двумя десятками с лишним тарталеток. За спиной у золовки уже толпились приглашённые: одни стаскивали верхнюю одежду, другие неловко переминались с букетами в шуршащей обёртке.
Лариса медленно опустила туфли на пол. Ей понадобилась пауза, чтобы не сорваться и не выдать первое, что поднялось к горлу.
— Кому именно вы заплатили, Юлия? — тихо спросила она.
— Сергею. Кому же ещё? Как всегда. Только не начинай сейчас делать вид, будто он тебе ничего не сказал.
Муж возник на пороге кухни почти мгновенно, будто всё это время стоял рядом и ждал, когда прозвучит именно эта фраза. На нём была светлая рубашка — та самая, которую Лариса с утра выгладила между нарезкой овощей и приготовлением закусок. На запястье поблёскивали новые часы. Сергей сперва бросил взгляд на сестру, затем на жену, и по тому, как у него напряглась скула, Лариса поняла: Юлия ничего не перепутала и не выдумала.
В прихожей внезапно стало слишком тихо. Только из комнаты продолжал доноситься бодрый голос телеведущего: свекровь ещё час назад включила праздничную программу и велела сделать громче.
— Зачем ты это при всех? — негромко произнёс Сергей.
Лариса посмотрела ему прямо в лицо.
— А ты зачем это сделал за моей спиной?
Ещё утром ей казалось, что большего унижения в этот день уже быть не может.
В шесть утра за окнами стояла темнота, и в кухонном стекле отражалась усталая женщина с волосами, наскоро собранными на затылке, и полотенцем, перекинутым через плечо. Лариса стояла у стола, доставала из коробки шампиньоны и старалась не коситься на часы. Стоило ей увидеть время, как тревога становилась почти физической: до вечера оставалось всё меньше, а дел — будто на целую бригаду.
На подоконнике лежал билет в театр. Плотный белый прямоугольник, который она накануне несколько раз вынимала из конверта и снова прятала обратно, словно боялась, что тот исчезнет. В этот день Ларисе исполнялось сорок шесть, и впервые за долгие годы она собиралась провести вечер не возле мойки, не у плиты и не с тряпкой в руках. Подруга Наталья купила два билета на спектакль и сказала без привычных осторожных уговоров:
— В половине шестого заеду. Просто будь готова.
О театре Сергей узнал за неделю. Он тогда кивнул, почти не отрываясь от телефона, и Лариса почему-то обрадовалась этому кивку сильнее, чем следовало. Ей показалось, что муж наконец-то заметил её усталость и понял, как сильно ей нужен этот вечер. Но уже в четверг выяснилось, что на субботу назначено большое семейное застолье — семидесятилетие его матери, Валентины Павловны.
Сам день рождения свекрови пришёлся на будни. Сергей тогда отвёз ей цветы, а основное поздравление решили устроить позже, у них дома. Ларисе сообщили об этом вечером, когда она вернулась с работы и успела снять только один сапог.
— Я же говорила тебе про спектакль, — напомнила она, стоя у шкафа с сапогом в руке.
— Так спектакль вечером, — отмахнулся Сергей. — Стол к трём. Всё успеешь.
— Успею приготовить или успею уйти?
Сергей поморщился так, будто вопрос был задан специально, чтобы его задеть. Он принялся объяснять, что семьдесят лет мать празднует не каждый год, что в заведениях сейчас цены сумасшедшие, что Юлия уже всех обзвонила и родственники подтвердили, что приедут. Лариса слушала и чувствовала, как под рёбрами разливается тяжёлая, давно знакомая усталость. Всё уже решили. Всё распределили. Её просто поставили перед фактом.
Под конец Сергей добавил, что после горячего они с Юлией сами уберут со стола, перемоют посуду и разберут остатки. Даже произнёс уверенно:
— Даю слово.
Именно за это обещание Лариса потом цеплялась с упрямством человека, который заранее понимает, чем всё закончится, но всё равно пытается поверить.
Она работала старшим продавцом в небольшом магазине тканей. Целыми днями была на ногах, отвечала на одни и те же вопросы, улыбалась покупателям, отмеряла метры, раскладывала рулоны. К пятнице чужие голоса так выматывали её, что, приходя домой, она первые полчаса просила хотя бы не включать телевизор.
Готовить Лариса вообще-то любила. Но любила по-другому: когда можно было самой выбрать блюдо, спокойно попробовать соус, не спеша раскатать тесто, красиво подать и потом сесть вместе со всеми за стол. Услышать: «Вкусно получилось». Отдохнуть. Побыть не обслуживающим персоналом, а хозяйкой, частью праздника.
Но постепенно её умение превратилось в общее семейное имущество. Им распоряжались без спроса. Крестины внучатой племянницы, проводы двоюродного брата на пенсию, юбилей мужа Юлии — для каждого события находился серьёзный повод собраться именно в их трёхкомнатной квартире. После застолья гости благодарили Сергея за щедрость и гостеприимство, а Лариса отмывала противни, вытирала липкий стол и раскладывала остатки по контейнерам.
Их взрослая дочь Полина уже третий год жила в другом городе: училась и подрабатывала. По воскресеньям она звонила матери и почти каждый раз спрашивала:
— Ты снова готовишь?
Лариса неизменно отвечала, что ничего особенного, так, по мелочи. Ей было неловко признаться дочери, что после её отъезда в доме почти ничего не изменилось. Семейные застолья по-прежнему держались на Ларисином труде, только места самой Ларисе за этим столом становилось всё меньше. Сергей ел горячее, пока оно не остыло. Валентина Павловна требовала свежего чая. Юлия просила упаковать салаты мужу на завтра. А Лариса привыкла перехватывать на кухне остывший кусок, прежде чем снова выйти к гостям с очередным блюдом.
На этот раз Сергей дал ей семь тысяч двести гривен на продукты и положил рядом список гостей, нацарапанный на обратной стороне рекламной листовки. Лариса дважды пересчитала имена. Получалось двадцать два человека вместе с ними. Причём половина должна была приехать к обеду и остаться до вечера.
Она сказала, что этих денег на такое количество людей явно не хватит.
— У тебя же есть, — привычно ответил Сергей. — Потом сочтёмся.
Это «потом» за последние годы успело обрасти длинной памятью. Там были и новый чайник, и его зимняя резина, и продукты для прошлых праздников, и мелочи, которые почему-то всегда оплачивала она. Лариса добавила из своей зарплаты, но впервые записала все траты в телефон и сохранила каждый чек.
Накануне торжества она легла уже после часа ночи. На балконе остывал бисквит, в холодильнике теснились миски с заготовками, у кровати стояла коробка с туфлями — теми самыми, которые она собиралась надеть в театр. Сергей ещё смотрел короткие ролики в телефоне. Когда Лариса погасила свет, он попросил утром не забыть купить хороший кофе, потому что Юлия дешёвый не пьёт.
С днём рождения он поздравил жену только после её напоминания. Сонно поцеловал в висок и сказал, что подарок они выберут потом, когда закончатся расходы.
К одиннадцати приехала Валентина Павловна. На ней был нарядный костюм цвета спелой сливы и причёска, неподвижная настолько, будто ей не мог повредить даже сильный ветер. Свекровь протянула невестке пакет с домашними тапочками для гостей и сразу окинула кухню внимательным взглядом. Особенно задержалась на формах для запекания.
Лариса ждала хотя бы короткого поздравления. Пусть сухого, пусть формального. Но Валентина Павловна вместо этого спросила, почему рыба до сих пор не готова и хватит ли заливного всем мужчинам. Потом устроилась у окна, достала очки и начала рассматривать закуски так, словно принимала работу у наёмной поварихи.
На краю стола стояла единственная чашка с недопитым Ларисиным кофе. Валентина Павловна двумя пальцами отодвинула её подальше от праздничной еды.
— Ты бы сама привела себя в порядок, — заметила она. — Гости скоро, а у тебя вид, будто ты только со смены.
— Я и есть почти со смены, — ровно ответила Лариса. — Вчера до семи работала.
— Я в твои годы тоже работала. И ничего, справлялась.
Лариса промолчала. В этот момент она как раз доставала из духовки тяжёлый противень и боялась обжечь запястье. Сергей прошёл мимо с телефоном у уха, кому-то коротко ответил, потом наклонился к матери и сказал, что всё идёт по плану. Они обменялись таким уверенным, деловым взглядом, что Лариса на секунду ощутила себя чужой на собственной кухне.
— Какому ещё плану? — спросила она.
Но муж уже ушёл в комнату раздвигать стол, а Валентина Павловна, не поднимая головы, велела досолить салат.
Первым тревожным сигналом стало сообщение от Киры, дочери Юлии: девушка спрашивала, предупредили ли Ларису об аллергии Даниила.