Наталья отошла ближе к стене и молча смотрела, как в доме начались поспешные сборы. Родственники суетились, но каждый раз, сталкиваясь взглядами, будто не понимали, как всё могло так быстро повернуться против них.
Денис запихивал одежду в дорожную сумку без всякого порядка: мял, комкал, бросал поверх уже лежавших вещей. Ирина металась из комнаты в комнату, вспоминая то про расчёску, то про зарядку, то ещё про какую-то забытую мелочь. Тётя Галина, не повышая голоса, но достаточно громко, чтобы её слышали, причитала о чёрной неблагодарности молодых.
Пёс тоже почувствовал общее напряжение. Граф вскочил с места, заметался по коридору, пару раз едва не сбил Ирину и теперь только добавлял суматохи.
— Граф, ко мне! — позвала тётя Галина, пытаясь унять животное.
Она дрожащими руками никак не могла защёлкнуть карабин поводка на ошейнике. Пёс вертел головой, тянулся то к двери, то к сумкам, и от этого её раздражение становилось заметнее.
Валентина Павловна всё ещё стояла там же, будто не могла заставить себя сдвинуться. На её лице одновременно читались и обида, и испуг, и растерянное неверие.
— Андрей, ты хоть понимаешь, что делаешь? — произнесла она сдавленно. — Ты родную мать из дома выгоняешь.
В голосе Андрея прозвучала усталость, накопленная, наверное, не за один день и даже не за один год.
— Я не выгоняю мать, — сказал он ровно. — Я прошу покинуть наш дом людей, которые приехали сюда без разрешения и распоряжались здесь так, будто им всё принадлежит.
— А разве я чужая? — резко бросила Валентина Павловна. — Я тебя вырастила, ночей не спала, всю жизнь силы вкладывала, а теперь должна выслушивать такое?
— Мама, этот дом купили мы с Натальей, — Андрей говорил спокойно, но каждое слово звучало твёрдо. — Мы заработали на него сами. Вы не вкладывали деньги, не подписывали документы и не являетесь собственницей.
Валентина Павловна открыла рот, будто собиралась возразить, но ответ так и не нашёлся. Она перевела взгляд на Наталью — с надеждой, что та хотя бы теперь смягчит ситуацию и встанет на её сторону.
Но Наталья смотрела прямо. Без злости, без торжества, просто спокойно и уверенно.
— Наташенька, — уже почти жалобно сказала свекровь, — ну хоть ты скажи ему. Он же сейчас не соображает, что творит.
Это была последняя попытка удержать прежний порядок.
— Валентина Павловна, — ответила Наталья, не отводя глаз, — я полностью согласна с Андреем.
Свекровь несколько секунд пристально всматривалась в её лицо, словно ожидала, что та передумает. Потом резко отвернулась и пошла собирать свои вещи. По дороге она тихо, но с нажимом повторяла что-то про неблагодарных детей и времена, когда родителей уважали иначе.
Минут через двенадцать вся компания уже стояла у калитки.
У Дениса на плече висела набитая до отказа сумка. Ирина держала пакет с какими-то средствами для ухода и личными вещами. Тётя Галина крепко вцепилась в поводок, а взбудораженный Граф тянул её вперёд, время от времени оборачиваясь к дому. Валентина Павловна держалась чуть в стороне и смотрела на коттедж с таким выражением, будто пыталась запомнить его и одновременно обвинить.
— Значит, мы уезжаем, — произнесла она негромко.
Слова, казалось, предназначались не столько Андрею, сколько ей самой.
— Если ты так решил.
— Да, — спокойно ответил Андрей. — Именно так.
— Не жди, что я первая позвоню.
После этих слов Валентина Павловна направилась к машине Дениса.
Андрей ничего не сказал. Он стоял рядом с Натальей и смотрел, как все рассаживаются в старенький серый универсал. Денис, недовольно бурча, пытался устроить Графа на заднем сиденье. Ирина морщилась и стряхивала с юбки собачью шерсть. Тётя Галина продолжала что-то ворчать, уже почти неразборчиво.
Наконец автомобиль выехал со двора и покатил по просёлочной дороге. За колёсами поднялось облако сухой пыли.
Наталья и Андрей остались у ограды. Они молча провожали взглядом машину, пока та не свернула за поворот и не исчезла из виду.
Только тогда Андрей тяжело выдохнул. Казалось, всё это время он держал дыхание и позволил себе вдохнуть по-настоящему лишь теперь. Его плечи опустились, а пальцы заметно дрогнули.
— Я до последнего не был уверен, что они уедут, — сказал он тихо. — И не знал, смогу ли вообще всё это произнести.
Наталья взяла его за руку и почувствовала, как мелко дрожат его пальцы. Почти сразу она поняла, что её собственная ладонь дрожит не меньше.
— Ты справился, — мягко сказала она. — И очень достойно. Я никогда не видела тебя таким.
— Я сам себя таким не видел, — Андрей попытался усмехнуться, но улыбка вышла усталой.
Они вернулись в дом. И только теперь, когда чужие голоса стихли, а рядом больше никто не суетился и не оправдывался, стало ясно, насколько всё запущено.
Наталья медленно проходила из комнаты в комнату, останавливалась возле вещей, касалась их кончиками пальцев, будто проверяла: это действительно случилось или ей просто показалось.
На кухне, помимо горы грязной посуды, обнаружился глубокий скол на столешнице. Судя по следу, по ней ударили чем-то тяжёлым и с острым краем. Под диванными подушками нашлась смятая упаковка от кукурузных снеков. На полу валялись яркие фантики, крошки и какие-то обрывки салфеток.
— Андрей, иди сюда, — позвала Наталья из спальни.
Она стояла у окна.
Муж подошёл и сразу заметил на подоконнике засохшие пятна. Они были похожи то ли на краску, то ли на какую-то густую жидкость, которую попытались стереть наспех и только размазали шире.
— Это что ещё такое? — нахмурился он.
— Не знаю, — Наталья покачала головой. — Такое ощущение, что здесь что-то пролили, а потом даже нормально не отмыли.
После этого они заглянули в маленькую комнату, где Андрей собирался обустроить кабинет. Там беспорядок выглядел особенно неприятно. Ящики с инструментами кто-то сдвинул с места и оставил открытыми. Часть содержимого лежала прямо на полу.
— Они рылись в моих инструментах, — глухо сказал Андрей.
Он поднял набор отвёрток, который Наталья подарила ему на день рождения два года назад. Футляр был раскрыт. Одного инструмента внутри не хватало.
— Может, она просто укатилась куда-нибудь, — предположила Наталья, хотя сама почти не верила в свои слова.
— Может, — ответил Андрей.
Но по его лицу было видно: он думает иначе.
Затем они вышли на террасу. Её достраивали уже в самом конце, когда основная часть дома была готова. Отсюда открывался вид на сад. Три года назад Наталья посадила там несколько кустов роз и всё это время ухаживала за ними с особой нежностью.
Теперь один куст лежал на земле. Ветки были переломаны, земля вокруг примята, словно по нему прошлись тяжёлыми ботинками или протащили что-то громоздкое.
— Мои розы… — тихо сказала Наталья.
В её голосе прозвучала такая горечь, что Андрей сразу обнял её за плечи.
— Я столько времени за ними смотрела, — добавила она. — Поливала, укрывала, обрезала…
Несколько минут они стояли молча. Перед ними был не просто испорченный куст. Это было ощущение, что в их жизнь вошли без стука, оставили следы и даже не посчитали нужным извиниться.
— Мы всё восстановим, — сказал Андрей.
— Знаю, — Наталья кивнула. — Просто обидно, что теперь вообще приходится этим заниматься.
Они вернулись к дому и опустились на ступеньки крыльца. Сил сразу бросаться за уборку не осталось ни у кого.
Солнце медленно клонилось к горизонту. Небо становилось золотисто-розовым, и эта спокойная вечерняя красота после всего произошедшего казалась почти чужой, будто не имела права появляться именно сейчас.
— Знаешь, о чём я всё думаю? — заговорил Андрей, не отрывая взгляда от дороги.
— О чём?
— Я ведь всю жизнь боялся именно такого разговора, — признался он. — Боялся сказать маме «нет». Мне казалось, что если я откажу, то предам её, обижу, стану плохим сыном.
Наталья не перебивала. Она чувствовала, что сейчас ему важно договорить до конца.
— А сегодня я отказал, — продолжил Андрей. — И что? Мир не рухнул. Ничего непоправимого не случилось. Она села в машину вместе со всеми и уехала. Вот и всё.
— Пока не совсем всё, — осторожно заметила Наталья. — Думаю, она ещё даст о себе знать.
— Конечно, даст, — Андрей коротко усмехнулся. — Может, будет обижаться неделями. Или месяцами. Но теперь я хотя бы понимаю, что выдержу.
Он повернулся к жене. В его взгляде появилась новая уверенность — спокойная, не показная, но крепкая.
— Я понял, что для меня действительно важно. Наш дом. Наша жизнь. Наше спокойствие. И мамино мнение не может быть важнее всего этого.
Наталья крепче сжала его руку. Внутри у неё разливалось тёплое чувство — благодарность, облегчение и гордость за человека, который сидел рядом.
— Сегодня ты правда стал другим, — сказала она. — Хотя, может быть, ты всегда таким был. Просто долго не позволял себе это показать.
— Возможно, — Андрей чуть пожал плечами. — А может, мне просто наконец надоело соглашаться со всем подряд.
Они ещё некоторое время сидели рядом и смотрели на вечернее небо. Молчание больше не давило. Напротив, в нём было что-то успокаивающее.
Потом Андрей поднялся и протянул Наталье руку.
— Пойдём. Начнём понемногу приводить всё в порядок. Если возьмёмся сейчас, быстрее справимся.
— Пойдём, — согласилась Наталья и поднялась следом.
Работы предстояло много. Первым делом они отправились на кухню и начали разбирать то, что оставили после себя незваные гости.