— Заходите, заходите, Алексей Павлович, обувь можете не снимать, бахилы лежат на тумбе у входа. Планировка самая обычная, зато дом кирпичный, стены надежные. Вот если убрать эту перегородку, получится отличная кухня, совмещенная с гостиной, — из коридора разносился голос свекрови: твердый, распоряжающийся, с металлическими нотками, будто она командовала не чужой квартирой, а собственной вотчиной.
— Татьяна Николаевна, вы точно согласовали это с владельцем? — отозвался мужчина мягким, чуть утомленным тоном. — В выписке из реестра указано…
— Да перестаньте вы цепляться к бумажкам! — перебила она. — Сын женился, значит, жилье теперь семейное. Молодые еще зеленые, ничего толком в жизни не смыслят. Я мать, мне виднее, как им лучше устраиваться. Продадим эту двухкомнатную, добавим наши сбережения и возьмем трешку в новостройке на Заречной. И моей младшей, Варваре, будет где пожить, пока учится, и молодым места хватит.
Светлана застыла у входной двери, крепко сжав в ладони связку ключей. Сжала так, что костяшки побелели, а в пальцах неприятно заломило. Она только вернулась после смены: двенадцать часов в лаборатории городской поликлиники, бесконечные пробирки, жужжание центрифуг, резкий запах спирта и хлорки, серый осенний дождь за окном автобуса. Всю дорогу домой она думала только об одном: снять промокшие ботинки, заварить крепкий черный чай с чабрецом и рухнуть на старенький велюровый диван.
Но вместо домашнего покоя в прихожей стоял запах чужого одеколона, а по вымытому в воскресенье полу тянулись темные влажные следы от мужских туфель.
Светлана медленно стянула пальто, повесила его на крючок и шагнула к комнате.
Возле окна находился невысокий мужчина с редеющими волосами, в сером пальто. В руке он держал лазерную рулетку, и красная точка уже бегала по обоям. Рядом, уперев руки в бока и выпятив грудь в шерстяном кардигане брусничного оттенка, стояла Татьяна Николаевна.
— Добрый вечер, — тихо сказала Светлана.
Мужчина вздрогнул. Красный луч дернулся по стене и погас. Он обернулся, растерянно моргнул, затем неловко поправил очки на переносице.
— Здравствуйте. Вы… Светлана Игоревна?
— Да, — Светлана перевела взгляд на свекровь. — А вы, простите, кто такой? И что именно происходит в моей квартире?
Татьяна Николаевна даже не смутилась. На ее круглом лице с плотно сжатыми губами и привычной складкой недовольства между бровями появилось лишь легкое раздражение: ее, видите ли, прервали в важный момент.
— А ты чего так рано, Светланочка? У тебя же смена до шести. Мы как раз рассчитывали управиться до вашего возвращения, чтобы Алексей Павлович спокойно все промерил и дал нормальную оценку. Время-то не ждет, цены на жилье скачут каждую неделю.
— Татьяна Николаевна, повторите, пожалуйста, специально для меня: что вы собирались оценивать?
— Квартиру! — свекровь всплеснула руками так, словно объясняла очевидную вещь несмышленому ребенку. — Не стой в дверях как вкопанная, проходи и послушай специалиста. Алексей Павлович говорит, если сделать косметический ремонт и снести перегородку, можно выставить ее примерно на сто шестьдесят тысяч гривен дороже. Эти деньги сразу пойдут в первый взнос за квартиру на Заречной. Антон придет с работы, я ему все нормально объясню. Он у меня парень понятливый, мать всегда слушает.
Риелтор Алексей Павлович нервно кашлянул в кулак. Его взгляд метнулся от Светланы — холодной, прямой, напряженной, как натянутая струна, — к внушительной Татьяне Николаевне. Профессиональное чутье уже подсказывало ему, что блестящая сделка начинает рассыпаться еще на этапе измерения стен и плинтусов.
— Извините, — осторожно произнес он, убирая рулетку в карман. — Татьяна Николаевна сообщила мне по телефону, что действует от имени семьи и что все документы подготовлены.
— Семьи, — отчетливо повторила Светлана, не отводя глаз от свекрови. — Только в этой семье есть владелец квартиры. Один-единственный. И этот владелец — я. Ни Антон, ни тем более вы, Татьяна Николаевна, не имеете права распоряжаться моим жильем.