…приобретённая задолго до Тараса, в те времена, когда он ещё только учился произносить «мы семья» так, чтобы это звучало убедительно.
Оксана Петровна об этом прекрасно знала.
Галина — тем более.
— Оленочка, — начала свекровь, устраиваясь в гостиной так уверенно, будто диван принадлежал ей по праву наследства, — мы с Галиной всё обсудили. Есть одна общая идея.
Я внутренне напряглась.
Когда родня мужа говорит «общая идея», это почти всегда означает: расходы и неудобства лягут на меня.
— И какая же? — спокойно спросила я.
— Только не руби с плеча, — вставила Галина. — Ты ведь разумная женщина, должна войти в положение.
— Уже звучит настораживающе.
Оксана Петровна сложила ладони на коленях и перешла к сути:
— У меня ремонт в разгаре. Пыль столбом, мастера тянут сроки, шум с утра до ночи. Жить там невозможно. Я подумала — переберусь к вам на пару месяцев.
— Нет.
Ответ вышел коротким и чётким, как щелчок закрывающейся двери.
Свекровь на секунду растерялась, но тут же вернула себе выражение всепрощающей добродетели.
— Оленочка, ну мы же не чужие люди.
— У вас есть своё жильё.
— Там стройка.
— Есть ещё дочь.
— У Юлии двое детей и собака, — поспешно пояснила она.
— А у нас не пансионат.
Галина тихо усмехнулась.
— Вот она, современная молодёжь. Родная свекровь на пороге, а ей — про пансионаты.
— Родная она Тарасу, — ровно сказала я. — Мне — родственница через штамп в паспорте. И это не даёт права заселяться ко мне без моего согласия.
Оксана Петровна посмотрела так, будто я только что нарушила неписаный семейный кодекс.
— Тарас, ну скажи что-нибудь.
И Тарас сказал. Вернее, бросил фразу, которая позже обернулась против него самого.
— Мы с мамой уже всё решили.
Я медленно повернулась к нему.
— Что именно вы решили?
— Что она поживёт у нас. Ничего критичного.
— У нас?
— Олена, не начинай.
Это мужское «не начинай» всегда звучит особенно забавно.
Человек уже мысленно занёс в твой дом чужие чемоданы, разложил мамины халаты по полкам, а «начинаешь», оказывается, ты.
— Тарас, ты обсуждал мою квартиру без меня?
— Это наш дом.
— Нет. Это мой дом. Ты здесь живёшь, но он оформлен на меня.
Галина фыркнула.
— Ох уж эти разговоры про метры и документы. Семья же.
— Семья — это когда спрашивают, а не ставят перед фактом.
Свекровь мгновенно сменила тактику и перешла на мягкий тон.
— Оленочка, я к тебе с любовью. Всегда говорила: мне не невестка досталась, а почти родная дочь.
— Родную дочь вы бы предупредили заранее?
— Дочь бы сама догадалась.
— Значит, с Юлией вам повезло больше. Езжайте к ней.
Лицо Оксаны Петровны стало жёстким, как слишком туго закрученная крышка.
— Юлия не может. У неё обстоятельства.
— А у меня — личные границы.
Тарас резко поднялся.
— Олена, хватит устраивать спектакль.
— Я ничего не устраиваю. Я просто отказываюсь участвовать.
Он метнул взгляд на мать, потом на Галину и вдруг будто вырос на несколько сантиметров — расправил плечи, напыжился, словно ему нужно было продемонстрировать решительность.
— Мам, собирай вещи. Завтра заеду за тобой. Олена успокоится.
И в этот момент я отчётливо поняла: решение принято без меня, в моей же квартире.
— Хорошо, — сказала я неожиданно спокойно.
Тарас удовлетворённо кивнул, будто только что заключил выгодную сделку и остался полностью доволен собой.