— Семья? — Светлана медленно выгнула бровь. — Семья — это ты и я. А за дверью сейчас сидят твои родные, которые без всякого стеснения уже разметили мой двор, будто это их личная территория. Я спросила вполне конкретно: в какой момент ты успел раздать им такие обещания?
Дмитрий отвёл глаза. Вместо ответа он подошёл к холодильнику, вытащил бутылку минеральной воды и принялся возиться с крышкой так долго и нервно, словно именно она была виновата во всём происходящем.
— Ну… мы говорили об этом, — наконец выдавил он, явно через силу. — Ещё когда только задаток внесли. Я просто рассказал им, как примерно всё вижу.
— Как ты всё видишь, — тихо поправила Светлана. — А о том, как вижу это я, ты, значит, решил не упоминать?
— Светлана, у нас двадцать соток! — Дмитрий сорвался и с глухим стуком поставил бутылку на столешницу. — Двадцать, понимаешь? Неужели тебе жалко выделить кусок земли для моей матери? Родной матери! Ей нужна отрада. Она всю жизнь в квартире прожила, мечтала руками землю потрогать, посадить свои помидоры, огурцы. Для неё это не прихоть, а здоровье!
— Мне тоже нужны тишина, газон и место, где я смогу выдохнуть. Это тоже моё здоровье.
— Да ей плевать на твой газон! — выпалил Дмитрий и тут же замолчал, будто сам испугался сказанного. Но слово уже было брошено, и он, вместо того чтобы остановиться, только сильнее распалился: — А Ольга? Ей детей летом вообще некуда девать! Мальчишки в городе задыхаются, среди асфальта растут. Теперь, значит, батут ей помешал? Туи твои драгоценные жалко? Отец всю жизнь хотел нормальную мастерскую, у него руки из золота, а он по сырому гаражу мается. Мы с тобой купили большой дом, Света. Большой! И должны делиться. Мы же не какие-то жлобы, чтобы вдвоём на такой площади барствовать!
Светлана смотрела на мужа и будто впервые видела перед собой чужого человека. Его ноздри раздувались от возмущения, в голосе звенела обида праведника, уверенного, что он защищает нечто святое. А у неё внутри в этот момент что-то тихо ломалось.
Самое страшное понимание пришло не сразу, но ударило точно. Её мнение не забыли случайно. Его не отодвинули на второй план в порыве семейной заботы. Его вообще никогда не собирались учитывать.
Десять лет она пахала почти без передышки. Десять лет считала каждую гривну, урезала свои желания, отказывалась от простых радостей, которые другие женщины даже не замечали. Она убеждала себя: всё это ради их дома, их будущего, их маленькой крепости. А теперь выяснялось, что её труд был не фундаментом общей мечты, а удобным инструментом. Ресурсом, который молча использовали.
— То есть, — голос Светланы стал таким ровным и тихим, что от него по коже мог пройти холод, — я десять лет экономила на себе, чтобы твоя мама выращивала здесь помидоры, твой отец пилил доски, а сестра превратила мою мечту в бесплатный летний лагерь для своих детей?
— Да что ты всё выворачиваешь! — Дмитрий раздражённо махнул рукой. — Никто у тебя дачу не забирает. Всем места хватит. Потерпишь грядки — ничего с тобой не случится. Всё, хватит. Закрыли разговор. Иди к гостям и не выставляй меня дураком. Я мясо пойду переверну.
Он резко развернулся, дёрнул дверную ручку и вышел на террасу, оставив за собой тяжёлую тишину.
Светлана ещё несколько минут стояла неподвижно. Потом медленно вдохнула, заставляя себя собраться. Этот спектакль надо было довести до конца. Она открыла шкафчик, достала большой деревянный поднос и аккуратно поставила на него хрустальные соусники, тарелку с брускеттами и нарезанные овощи. Всё выглядело красиво, безупречно, почти празднично.
В последний раз.
Она подошла к стеклянной двери на террасу. Створка была не закрыта до конца — оставалась узкая щель, всего на пару пальцев. Светлана уже протянула руку, чтобы толкнуть дверь, но вдруг застыла.
Снаружи доносились спокойные, довольные голоса. Родственники, похоже, были уверены, что она гремит посудой где-то в глубине кухни и ничего не слышит. Поэтому говорили свободно, без осторожности, обсуждая уже не мечты, а вполне конкретные планы.
— Слушай, Дим, — донёсся до неё неуверенный голос Ольги. — А твоя точно скандал не закатит, когда туи спилим и бассейн поставим? Она сегодня так на меня глянула, когда я про деревья сказала… Будто прибить готова. Она же над этим газоном тряслась, как над сокровищем, все уши прожужжала своей «эстетикой».
Светлана замерла с подносом в руках. Даже дыхание перехватило. Она ждала ответа мужа, и от этого ответа зависело всё. Где-то глубоко, в самой жалкой и упрямой части души, ещё теплилась надежда: сейчас Дмитрий одёрнет сестру. Скажет, что так нельзя. Что с женой нужно считаться. Что придётся искать компромисс.
Но с террасы раздался короткий смешок. Снисходительный, ленивый, почти барский. Именно так Дмитрий обычно посмеивался, когда рассказывал о «глупых» подчинённых на работе.
— Ой, Оль, не накручивай, — произнёс он небрежно, уверенно, по-хозяйски. — Пошумит для вида и успокоится. Куда она теперь денется? Дом уже куплен, сделку вчера закрыли, документы у меня. Поплачет, попсихует, а потом привыкнет. Главное, мы с вами всё решили, а со Светланой я сам разберусь. Не маленькая, поймёт, что семья важнее каких-то кустов.
— Вот именно, сынок, — весомо поддержала его Галина Николаевна, и в её голосе прозвучало откровенное удовлетворение. Плетёное кресло скрипнуло, будто свекровь устроилась поудобнее, собираясь продолжить свою мысль.