Вот он — единственный по-настоящему честный мужчина во всей этой запутанной истории. Ему всего два месяца, а в нём уже больше прямоты, чем во всех взрослых вокруг.
К Андрею Елена придраться не могла. Формально — вообще ни к чему. Он вёл себя безукоризненно: помогал заносить коляску, первым здоровался с соседями, таскал тяжёлые сумки из магазина, не грубил, не спорил. Всё было правильно. Только эта правильность напоминала больничную стерильность: вокруг блеск и порядок, а внутри почему-то хочется завыть.
А потом Елена стала подмечать мелочи.
Сначала — фотографии. Андрей снимал её квартиру. Не Матвея, не Дарью, не вид из окна. Стены, углы, коридор, сервант. Однажды она вошла в комнату и застала его у шкафа: телефон поднят, взгляд внимательный. Заметив Елену, он быстро опустил руку и сказал, будто между делом, что смотрел прогноз погоды. И именно в этот момент она поняла: он не оправдывается. Он репетирует объяснение.
Потом начались вопросы о бумагах. Случайные, вроде бы ничего не значащие.
— Елена Сергеевна, а приватизация у вас давно оформлена?
Или:
— А соседи нормальные? Не конфликтные?
За все эти полтора года он ни разу не назвал её мамой. Ни единого раза. Всегда обходил это слово стороной: «Елена Сергеевна», «вы посмотрите», «а у вас здесь». И это отстранённое «вы» каждый раз неприятно царапало слух.
Через полтора года Дарья приехала к ней почти без сил. Исхудавшая, бледная, с провалившимися глазами. Матвей спал в коляске, тихо и сладко сопел, а у Елены сразу сжалось сердце — по-предательски, будто оно уже знало то, чего она ещё не услышала.
— Мы откладывали на ипотеку, — Дарья говорила торопливо и всё время смотрела в стол. — Целый год собирали. Почти получилось. А потом Андрей вложил деньги в дело. В автосервис, к Вадиму. Уверял, что через полгода вернёт всё, ещё и с прибылью.
— И что?
— Ничего. Ни автосервиса, ни Вадима, ни денег. Выяснилось, что Вадим никаким партнёром не был. Он просто всем должен.
Елена не ответила. Её молчание было плотным, тяжёлым, давно выученным. Она только придвинула к дочери чашку.
— Мы опять копим, — Дарья заговорила ещё быстрее, словно ей нужно было немедленно оправдаться. — Андрей взял вторую подработку, я беру тексты, пишу, пока Матвей спит. Через год… ну, может, через полтора…
Она осеклась и промокнула глаза салфеткой.
— Дарья, что случилось? Ты заболела?
— Мам… я снова беременна.
На кухне будто выключили все звуки. Елена вдруг почувствовала першение в горле. Не от самой новости — от того, каким голосом это было сказано. Без радости. Почти виновато.
— Мы живём в комнате, восемнадцать метров, — Дарья мялась, сжимая салфетку в пальцах. — Скоро нас будет четверо. У соседей телевизор орёт до двух ночи, Матвей просыпается, я не сплю, а Андрей… Он ещё детей хочет. Говорит про большую семью. Троих. Может, четверых. Будто речь не о живых детях, а о…
— Переезжайте ко мне, — сказала Елена раньше, чем успела испугаться собственных слов. — У меня трёхкомнатная, места хватит всем. Продадите вашу комнату.