Я вовсе не отказываюсь помогать Марине. Я не согласна отдавать сумму, которую мы отложили на замену труб и батарей. Это, Валентина Ивановна, совсем разные вещи.
— Трубы никуда не денутся! А человеку сейчас жить надо!
— Тогда пусть Марина принесёт документ по налогу. Если потребуется, я сама съезжу с ней в инспекцию и всё выясню.
— Ах, она съездит! — голос свекрови дрогнул, но не от слабости и не от слёз, а от злости. — Ты что тут устроила? Ревизию? Проверку счетов? Мой сын деньги в дом приносит, а распоряжаешься ты! Семье своей смету выставляешь?
— Валентина Ивановна, я никому ничего не выставляю. Я только предлагаю сначала увидеть документ.
— Не собираюсь я смотреть на твои документы!
В трубке коротко щёлкнуло, и разговор оборвался. Ирина Павловна спокойно протянула телефон Андрею. Он взял его так, будто аппарат был не его, а чей-то чужой и неприятный.
— Зачем ты с ней так? — тихо спросил он.
— Как именно?
— Ну… всё-таки она пожилой человек. Ей восемьдесят два.
— Андрей, я ни разу не сорвалась на крик.
— Ты сказала: «документ».
— Да, сказала. Потому что всё остальное я тебе уже объяснила утром.
Ирина Павловна вышла на кухню, открыла ящик стола и достала прозрачную папку на завязках. Из неё она вынула смету, аккуратно разгладила лист на клеёнке и подвинула мужу.
— Посмотри ещё раз.
— Я уже смотрел.
— Тогда посмотри на подпись.
— Ну да, моя.
— Четырнадцатое февраля. А сегодня двенадцатое марта. Меньше чем за месяц ты подписал бумагу о том, что дом нуждается в ремонте, а теперь хотел взять эти же деньги и отдать их на другое.
Андрей отвёл глаза.
— Я думал, ты до апреля ещё успеешь добавить, — сказал он. — У тебя ведь премия каждый квартал.
— Следующая будет только в июне. А предоплату надо внести пятого апреля.
Он поднял на неё взгляд. Такой бывает у пса, которому сказали «нельзя»: он искренне не понимает, почему нельзя, ведь ещё минуту назад всё казалось возможным.
— Я просто хотел, чтобы всем стало легче, — произнёс Андрей.
— Андрей, у нас на четвёртом этаже подтекает стояк. У Галины Алексеевны на третьем потолок весь в рыжих пятнах. Ей семьдесят девять, и она уже вторую зиму ставит таз под капли. Скажи мне, кому сейчас легко?
Он промолчал. Ирина Павловна собрала тарелки, сложила их в раковину и открыла кран. Вода зашумела привычно, как всегда, но теперь она вслушивалась в этот звук иначе — настороженно, почти болезненно, словно прислушивалась к дыханию больного человека.
В воскресенье Андрей с утра ушёл в гараж. Так он делал всякий раз, когда дома становилось тяжело дышать: шёл туда и начинал ремонтировать то, что, в общем-то, и не было сломано. Ирина Павловна осталась на кухне и занялась рассадой перца. Тонкие, слабые ростки она рассаживала по отдельным стаканчикам, подсыпала влажную землю и осторожно прижимала её ложкой возле корней. От земли пахло сыростью и живой зеленью, и хотя бы на несколько минут в кухне становилось тихо и ровно.
Звонок в дверь раздался ближе к полудню: два коротких сигнала и один длинный. Так звонила только Марина.
Золовка стояла на лестничной площадке в светлом пальто. На локте висела сумочка, в руке — пакет с мандаринами. Пакет она держала перед собой почти как оправдание или пропуск. Лицо у неё было бледным, веки припухли, но губы были тщательно накрашены. Ирина Павловна сразу отметила: плакала она до того, как накрасилась, стоя перед зеркалом, а не после.
— Ирина, я к тебе как к женщине пришла, — сказала Марина. — Впустишь?
Ирина Павловна молча отступила в сторону. Марина прошла на кухню, поставила мандарины на стол и опустилась на табурет Андрея. Огляделась. Её взгляд на секунду задержался на стаканчиках с рассадой.
— Всё возишься со своей зеленью.
— Со своей, — спокойно ответила Ирина Павловна. — Чай будешь?
— Мне сейчас не до чая. Я уже третью ночь нормально не сплю.
Ирина Павловна всё равно поставила чайник. Ей нужно было занять руки, а Марине — получить несколько секунд передышки. Эта пауза ей явно требовалась. Она поправила волосы, шумно вздохнула и положила ладони на клеёнку.
— Хозяйка сказала, что мне придётся съезжать. Она подняла оплату, а у меня денег нет. И налог этот ещё. Всё навалилось сразу. Я у Андрея попросила, он же мне брат, а ты его… ну, сама понимаешь. Ты сильная, ты хозяйка в доме. А я одна. Мне больше не к кому идти.
— Хозяйка повысила плату. И налог, — медленно повторила Ирина Павловна. — Это одно и то же?
— Что?
— Съезжать из квартиры и платить налог. Андрею ты говорила, что налог надо внести до пятнадцатого, иначе штрафы и блокировка. Теперь речь уже о хозяйке. Я хочу понять, на что именно нужны сто шестнадцать тысяч гривен. На аренду или на налог?
— И на одно, и на другое, — быстро ответила Марина. — Всё сразу.
— Сколько ты платишь за квартиру?
— Восемь тысяч восемьсот.
— В месяц?
— Ну да.
— Значит, сто шестнадцать тысяч гривен — это больше чем на год аренды. Странно. Хозяйка потребовала оплатить сразу тринадцать месяцев вперёд?
Марина открыла рот, потом закрыла. Уголки губ у неё нервно дрогнули.
— Ты меня допрашиваешь?
— Я задаю вопросы, Марина. Четыре года я их не задавала. Ни когда нужны были деньги на аппарат для маникюра, ни когда ты брала на ткани, ни когда просила на полотенца.
— Значит, ты всё считала?
Ирина Павловна не ответила. Марина, видимо, решила, что молчание само по себе уже достаточно красноречиво, и заговорила быстро, горячо, срывая окончания слов. Она говорила, что всю жизнь старается, но ей никто не даёт подняться. Что мужа рядом нет, ребёнка Бог не дал, помощи ждать неоткуда, кроме как от брата. А брат, по её словам, обязан. Это слово — «обязан» — она повторила три раза, каждый раз всё выше и резче.
— Есть семейный долг, — выдохнула Марина. — Не твои подсчёты, не тетрадки, не бумажки. Настоящий долг. Брат перед сестрой. Ты этого не понимаешь, потому что у тебя брата нет.
— Брата у меня нет, — согласилась Ирина Павловна. — Зато есть сестра. Она живёт в другом городе, у неё двое детей, мои племянники. И мы уже двадцать лет ничего друг другу не должны, кроме звонка на день рождения. Мне кажется, именно поэтому мы и не разругались.
— Вот теперь всё ясно, какая ты на самом деле, — процедила Марина.
— Какая?
— Холодная. Расчётливая. До последней копейки считаешь. Для вас, значит, батареи дороже живого человека?
Ирина Павловна села напротив неё. За всё время разговора она впервые посмотрела золовке прямо в лицо. Глаза у Марины были такие же, как у Андрея: серо-голубые, с тёмным ободком вокруг радужки. И было странно, почти больно видеть в этих знакомых глазах такую чужую, жёсткую неприязнь.
— Эти батареи будут греть нас с Андреем ещё десять зим, — сказала она. — А если человек просит деньги на конкретное дело, он может рассказать, на что именно просит. Я не требую невозможного, Марина. Название, номер договора, срок, сумма. Что ты собираешься оплатить и когда.
Марина резко поднялась и схватила сумочку. Помада у неё на губах побелела по краям.
— Мама права. Ты пришлая. Как была чужой, так чужой и осталась.
— Тридцать один год, — негромко сказала Ирина Павловна. — Долго же я всё иду.
Входная дверь хлопнула. Мандарины остались на столе — яркие, гладкие, аккуратные, будто только что с магазинной витрины. Ирина Павловна долго смотрела на них. Потом взяла пакет, отнесла в комнату свекрови — вернее, в бывшую комнату свекрови, которую они теперь называли гостевой, — и высыпала фрукты в вазу. Не выбрасывать же. Пусть лежат.
Вечером Андрей вернулся из гаража с перепачканными машинным маслом руками и виноватой улыбкой.
— Маринка заходила? Мне мама звонила.
— Заходила.
— И как?
— Никак. Мандарины оставила.
Он снова улыбнулся, теперь уже с надеждой. Ирина Павловна подумала, что у него само лицо так устроено: всё время просит без слов — только не сердись, пожалуйста, только пусть всё будет как раньше. Она молча подала ему полотенце.
Через четыре дня, поздним вечером, когда Андрей мылся в ванной, на кухонном столе завибрировал его телефон. Аппарат лежал экраном вверх, подключённый к зарядке, и вспыхнул светом. Ирина Павловна ничего не искала. Она просто вытирала крошки со стола и увидела сообщение — крупные строчки, сжатые в прямоугольник уведомления.
«Магазин “Снежный Путь”. Уважаемый Андрей Сергеевич! Вы указаны контактным лицом по договору рассрочки № 4471. Платёж 3 230 грн по договору Марины Юрьевны К. просрочен на 7 дней. Просим передать информацию заёмщику либо погасить задолженность».
Она прочитала один раз. Потом второй — медленно, как диктант, чтобы не пропустить ни одной буквы. После этого взяла свой телефон и сфотографировала экран. Руки действовали сами, без суеты. Ирина Павловна даже удивилась собственному спокойствию. Внутри было пусто и ровно, как в комнате после того, как гости уехали и оставили после себя только сдвинутые стулья.
Она открыла на своём телефоне социальную сеть, куда Марина выкладывала почти каждый свой день: чашки кофе, закаты, цитаты на розовом фоне. Три недели назад там появилась фотография. Марина стояла перед большим зеркалом в магазине, в лиловом горнолыжном комбинезоне с белыми полосами на рукавах. Подпись сияла: «Ну как вам? Скоро в горы!» В нижнем углу снимка виднелась табличка: «Снежный Путь. Одежда для гор».
Ирина Павловна перешла на сайт магазина. Комбинезон «Норд-Хилл Про», модель «Вершина», нашёлся почти сразу. Цена — 38 760 гривен. Рассрочка на двенадцать месяцев.
Она положила телефон на стол. Из ванной доносился шум воды. Андрей мылся долго; он всегда долго стоял под душем, когда нервничал или о чём-то переживал.
Ирина Павловна достала из ящика лист бумаги и ручку. Записала: 38 760. 3 230 в месяц. Просрочка 7 дней. Ниже вывела: «Налог. Развитие». Оба слова она взяла в кавычки.
Андрею она ничего не сказала. Ни в тот вечер, ни на следующий день. Она заранее знала, что произойдёт, если заговорит. Андрей побледнеет, застынет, потом наденет куртку и выйдет на лестничную площадку звонить сестре, чтобы «не расстраивать жену». Не потому, что хотел бы обмануть. Просто у него руки были так устроены: сами тянулись набрать знакомый номер.
В субботу утром они поехали на строительный рынок. Назывался он просто — «Стройдвор»: огромная продуваемая территория с рядами железных ангаров, где пахло влажным цементом, краской и металлической пылью. Ирина Павловна надела старую куртку и тёплые ботинки, в сумку положила блокнот, рулетку и калькулятор. Андрей шёл рядом с пакетом в руке и почти не разговаривал.
— Сегодня мне нужно посмотреть цены на биметалл, — сказала она у входа. — Ты пойдёшь со мной как переводчик.
— Какой ещё переводчик?
— С продавцовского языка на человеческий.
Он вдруг коротко усмехнулся. Впервые за последние две недели.
Владимира Петровича они встретили возле павильона с сантехникой. Он стоял у прилавка с брезентовой сумкой и спорил с продавцом из-за цены на муфты.
— Ирина Павловна! Андрей! Вот удача. Сейчас я вам всё со скидкой организую.
— Мы пока только смотрим, — ответила она.
— Смотрите, конечно, смотрите. — Владимир Петрович вытащил из кармана карандаш и ткнул им в прайс. — Значит, слушайте. Радиаторы берите вот эти, биметаллические. В большую комнату — по двенадцать секций, в малую — по восемь, на кухню хватит шести. Самые дешёвые не советую, у них швы потом расходятся. Вот эти нормальные. Разводку лучше делать полипропиленом. Металлопластик на стояки не ставьте, я бы вам пропилен рекомендовал. В четвёртом подъезде так сделали — уже четыре года стоит без проблем.
Говорил он быстро, уверенно и понятно — так говорят люди, которые четверть века ходят по чужим подвалам и знают трубы не по картинкам. Ирина Павловна записывала. Андрей стоял чуть сзади и смотрел на цены. На его лице появлялось то самое выражение, которое бывает у людей, внезапно увидевших настоящую стоимость чужих решений: смесь растерянности и стыда.
— Ты считаешь, как в аптеке, — сказал он, когда Ирина Павловна вывела разницу по секциям на трёх радиаторах.
— А как нужно?
— Не знаю. Я привык прикидывать на глаз.
— На глаз ты можешь болванки у станка различать. А деньги считают карандашом.
Владимир Петрович тихо хмыкнул и отвернулся к прилавку, будто не хотел вмешиваться.
Продавец записал их данные. Ирина Павловна внесла аванс — шесть тысяч гривен, чтобы зафиксировать цену до конца месяца. Она расплатилась своей картой, а Андрей внимательно смотрел, как продавец протягивает терминал. Смотрел долго, не отводя глаз.
— Значит, так, — сказал Владимир Петрович, когда они вышли из павильона к машине. — Бригада будет моя, Петровы, два брата. По срокам смотрите: как только в подвале закроют сезон, двадцатого, ну максимум двадцать второго, я перекрываю вам воду. Предоплата пятого апреля — тридцать процентов, как и договаривались. С деньгами у вас всё нормально?
— Нормально, — ответила Ирина Павловна.
Андрей опустил взгляд к носкам своих ботинок.