— Ирина, я понимаю, что у тебя сейчас внутри, — произнесла Дарья почти шёпотом. — Но не ввязывайся. Она всё равно повернёт всё так, как ей удобно. Валерия для неё — любимая дочь, и против этого ты ничего не докажешь.
— Я не собираюсь проглатывать это молча, — ответила я, стараясь говорить ровно. — Так нельзя. Это просто нечестно.
— Я знаю, — Дарья опустила глаза. — Но что именно ты можешь сделать?
Я посмотрела на неё, но слов не нашлось. На самом деле я и сама не представляла, с чего начать и куда идти. Было только одно ясное ощущение: оставить всё как есть я уже не смогу. Я вернулась к своему рабочему месту, опустилась на стул и открыла папку с документами. Лист за листом я начала просматривать бумаги, цепляясь взглядом за даты, подписи, номера договоров. Я не понимала, что именно ищу, но чувствовала: где-то должно быть то, за что можно ухватиться.
Через несколько минут я захлопнула папку и перевела взгляд в окно. За стеклом висел тяжёлый серый день, будто город накрыли мокрой тканью. Внутри у меня тоже становилось тихо. Это была уже не вспышка обиды и не горячая злость. Скорее холодное, почти спокойное осознание: меня использовали, а я слишком долго позволяла делать вид, будто ничего не происходит.
Я взяла телефон и стала заносить в заметки всё, что могла вспомнить: даты переговоров, номера контрактов, суммы, фамилии ответственных, названия клиентов. Мне нужны были подтверждения. Я ещё не знала, кому и когда их покажу, но понимала: однажды эти записи могут стать единственным способом доказать правду.
Позже, сидя за столом и снова разбирая документы, я наткнулась на первую явную странность. Номер договора с заводом полностью совпадал с тем, который оформляла я, но в строке «ответственный менеджер» значилось имя Валерии. Я медленно провела пальцем по этой строке, словно могла стереть ошибку одним движением, потом перечитала всё ещё раз.
Нет. Ошибки быть не могло. Этот контракт был моим. Я вела его почти восемь месяцев, сама ездила на переговоры, согласовывала условия, готовила бумаги и ставила подписи. Но в электронной базе значилось: Валерия.
Я открыла следующую папку. Договор с сетью магазинов, закрытый мной четыре месяца назад, тоже был оформлен на неё. Потом — контракт с логистической компанией. Та же схема, тот же чужой след поверх моей работы. Я принялась сверять данные и вскоре поняла масштаб: за последние полгода четыре крупных договора, общая сумма которых составляла почти 1 600 000 грн, оказались переписаны на Валерию.
Я закрыла папку и какое-то время молча смотрела на собственные руки. Они лежали на столе неподвижно, но внутри всё сжалось так, будто я держала что-то тяжёлое и острое.
Потом я встала и пошла в соседний кабинет, где работала Дарья. Она подняла голову сразу, как только я вошла. По её лицу я поняла: она уже догадывается, зачем я пришла.
— Ты знала? — спросила я, прикрыв за собой дверь.
Дарья несколько секунд молчала. Потом устало выдохнула и кивнула.
— За полгода это уже третий случай, — сказала она, не встречаясь со мной взглядом. — А с тобой, выходит, четвёртый. Она так поступает не только с тобой. Я тоже находила свои договоры в её отчётах. Но я промолчала. Мне нужна эта работа.
— Почему ты раньше мне ничего не сказала?
— Я думала, ты сама увидишь. Думала, что именно ты решишься что-то предпринять. Ты всегда была смелее меня.
Я не стала отвечать сразу. Я смотрела на её ссутулившиеся плечи, на пальцы, которые без конца крутили ручку, и понимала: она напугана. Боится потерять место, боится, что её выставят виноватой, боится оказаться следующей. И как бы больно мне ни было, винить её за этот страх я не могла.
— Что мне теперь делать? — тихо спросила я.
— Не знаю, — призналась Дарья. — Но если пойдёшь к директору, будь очень осторожна. Валерия для него почти правая рука. Он не станет открыто идти против неё.
Из её кабинета я направилась прямо к директору. На этот раз я даже не постучала. Просто открыла дверь и вошла. Он сидел за столом, просматривал какие-то бумаги, а когда увидел меня, поднял голову.
— Ирина, что-то случилось? — спросил он, отодвигая документы в сторону.
— Да, — сказала я и положила перед ним папку. — Я обнаружила подмену в отчётности. Контракты, которые вела я, записаны на Валерию. Это не единичная ошибка, а повторяющаяся схема.
Он взял папку, пролистал несколько страниц, задержался на таблицах, затем аккуратно положил всё обратно. Я наблюдала за ним: за тем, как он избегает моего взгляда, как медлит, как его пальцы постукивают по краю стола.
— Ирина, я понимаю, ты расстроена, — наконец произнёс он. — Но, возможно, речь всего лишь о техническом сбое. Я посмотрю, что можно сделать.
— Это не сбой, — жёстко сказала я. — Это подмена договоров. Она длится уже полгода. Я хочу, чтобы вы действительно разобрались.
— Я разберусь, — ответил он, и в его голосе появилась сухая отстранённость. — Но сейчас у меня нет времени. Вернёмся к этому позже.
Я стояла перед его столом и видела всё без лишних слов. Он не собирался вмешиваться. Он хотел, чтобы я забрала папку, вышла и больше не поднимала эту тему. Я молча взяла документы, развернулась и покинула кабинет. Дверь за моей спиной закрылась слишком тихо, но в этом звуке было больше окончательности, чем в любом крике.
Несколько секунд я стояла в коридоре, глядя на ровную серую стену. Потом вернулась к себе, села за компьютер и открыла клиентскую базу. Передо мной были сорок пять компаний, с которыми я работала последние три года, и вся моя работа теперь лежала передо мной в виде имён, номеров и контактов.