— Заодно продуктов свежих привезу, чего ей лишний раз таскаться, — так же легко добавил Артём.
Потом он ещё сказал, что Галине Павловне, конечно, спокойнее оставаться у себя: стены родные, двор знакомый, пусть даже дом старый, панельный, а соседи сверху постоянно грохочут так, будто двигают шкафы по ночам.
Если бы тогда я хотя бы на минуту представила, какой именно «порядок» он намерен устроить у нас, пока меня не будет, я бы никуда не уехала. Если бы мне открыли истинный размах их семейной самодеятельности, я бы развернулась прямо с порога и осталась дома.
Назад из Полтавы я добиралась мучительно долго: из-за сильной метели поезд задержали почти на семь часов. На вокзал я вышла совершенно разбитая, с гудящей головой, онемевшими плечами и тяжёлым чемоданом, который, казалось, за время дороги стал вдвое тяжелее.
Внутри лежали подарки, выбранные с душой. Для Артёма — дорогие фирменные кроссовки, о которых он вздыхал уже не первый месяц. Для его матери — тёплый шерстяной платок с красивым традиционным украинским орнаментом. Я ещё думала, что Галина Павловна, может, наконец-то перестанет смотреть на меня так, будто я каждый день лично порчу ей жизнь.
Такси остановилось у нашего подъезда без пятнадцати два ночи. Двор тонул в синеватом свете фонарей, снег лежал тяжёлыми пластами на лавочках, машинах и голых ветках деревьев. Весь город будто провалился в глубокий сон, укрытый зимней тишиной, сугробами и колючей ледяной крошкой.
Я мечтала только об одном: добраться до ванной, встать под горячую воду, смыть с себя дорогу и рухнуть в постель. Лифт медленно дополз до пятого этажа, я вытащила из сумочки ключи и, почти не глядя, сунула свой ключ в замок.
Повернула.
Ключ послушно двинулся лишь наполовину и тут же упёрся во что-то глухое, жёсткое, совершенно чужое. Не было привычного щелчка. Не было знакомого мягкого хода механизма. Замок словно смотрел на меня в упор и отказывался признавать хозяйку.
Я нахмурилась, стоя в полутьме лестничной площадки, вынула ключ и поднесла его ближе к свету. Зубцы были целыми. Ни сколов, ни изгибов, ни царапин — мой обычный ключ, тот самый, который открывал эту дверь сотни раз.
Я попробовала ещё раз. Надавила сильнее, покачала в одну сторону, в другую. Бесполезно. Личинка замка была заменена. Внутри у меня словно лопнула натянутая до предела струна.
Я резко нажала на кнопку звонка. Раз. Тишина.
Нажала снова, уже длиннее и злее, требуя немедленно открыть и объяснить, что происходит.
За дверью послышались шаги. Тяжёлые, шаркающие, медленные. Это был не лёгкий, привычный шаг Артёма. Кто-то подошёл к глазку, замер, будто разглядывая меня, а затем за дверью противно скрежетнул металл.
Сначала отодвинули нижний массивный засов, о котором я вообще раньше не знала. Потом дверь приоткрылась совсем немного — ровно настолько, насколько позволяла цепочка, та самая, которая годами висела без дела и собирала пыль.
В узкой щели показалось заспанное, недовольное лицо Галины Павловны.
На ней была моя дорогая махровая пижама с кружевной отделкой.
— О, появилась… — протянула она сквозь зубы, даже не пытаясь сделать вид, что удивлена. — Мы тебя, между прочим, только под утро ждали. Чего в дверь колотишь среди ночи?
— Галина Павловна? — у меня перехватило дыхание так резко, будто меня ударили под рёбра. — Что вы делаете в моей квартире в два часа ночи? И почему мой ключ не открывает дверь?
— А что не так? — свекровь смотрела на меня сверху вниз с таким спокойствием, словно это я явилась к ней без приглашения. — Ваш старый замок был одно название. Любой бродяга вскрыл бы его за минуту. Артём утром вызвал мастера, поставили нормальный бронированный. Безопасность, знаешь ли, важнее твоих капризов. Ключ потом получишь, если будешь нормально себя вести.
Она раздражённо дёрнула цепочку.
— Заходи уже, разувайся. Нечего холод в подъезд пускать, люди давно спят.
Я на секунду потеряла дар речи. Мастер? Новый замок? В моей квартире? Без моего согласия?
И тут за её плечом появился Артём. Сонный, помятый, в одних домашних штанах. Но на его лице не было ни растерянности, ни вины. Только усталое раздражение, будто моё возвращение стало для него досадной помехой.
— Валерия, ну не начинай, — пробурчал он, потирая лицо ладонью. — Зачем устраивать сцену на весь подъезд? Мама права. В районе участились кражи, дверь у нас была слабая. Я хотел сделать тебе приятное, поставить надёжный замок, но на работе закрутился и забыл предупредить.
Я молча вдавила плечом дверь шире, отстранила Артёма и шагнула в прихожую.
И сразу поняла: замком дело не ограничилось.
Вместо родного домашнего запаха — чистоты, дерева, моего парфюма и свежевыстиранного белья — меня встретил тяжёлый, удушливый дух дешёвых лекарств, старых мазей и чего-то кислого. В углу, где раньше стояла моя изящная консоль, теперь возвышалась громоздкая напольная вешалка, увешанная чужими старыми куртками. Возле обувницы валялись стоптанные галоши Галины Павловны и её грязные домашние бахилы.
Сердце у меня ухнуло вниз.
Я почти побежала в гостиную, уже заранее чувствуя беду.
Мои кремовые шторы блэкаут, за которые я в своё время отдала приличную сумму и которые выбирала две недели, исчезли. Карниз над окном был занят чем-то чужим, нелепым и совершенно не моим, и я подняла на него глаза, застыв посреди комнаты.