Ящик оказался пустым.
Валерия выдвинула его обеими руками и несколько мгновений смотрела внутрь, будто зрение могло обмануть её и пропажа сейчас проявится сама собой. Небольшой навесной замок валялся на полу возле ножки комода — целый, гладкий, без единой свежей царапины, словно его не ломали, а бережно сняли чьими-то ловкими пальцами. Створка была приоткрыта совсем чуть-чуть, на ширину пальца. А внутри не осталось ничего. Абсолютно.
Не было конверта с примерно одним миллионом семьюстами тысячами гривен, которые они собирали почти три года. Исчезли четыре паспорта. Пропали билеты на утренний рейс. Не лежал там и золотой крестик Даниила, не было серёг, которые отец подарил Валерии перед свадьбой, крепко сжимая её ладони. Пропало и ожерелье с большим янтарём — мамино, бабушкино, прабабушкино. Всё, что они накануне вечером сложили в ящик, чтобы утром не метаться по дому в спешке, будто растворилось.
За открытым настежь окном шумело море. Солнце растекалось по веранде тёплым, густым светом. В листве надрывались цикады, а со стороны соседского двора тянуло знакомым ароматом вишнёвого пирога с подрумяненной корочкой. Но комната в одно мгновение стала ледяной, словно за окном стоял не конец июля, а самый глухой зимний месяц.
Валерия позвала мужа. Голос прозвучал настолько тихо и чуждо, что она сама не сразу поняла, что это сказала именно она.
Даниил вбежал из кухни, перекинув через плечо полотенце. Он ещё улыбался и на ходу рассказывал что-то про Полину, которая опять умчалась к воде собирать ракушки. Но улыбка исчезла сразу, как только он увидел лицо жены. Он подошёл к комоду, наклонился, заглянул внутрь, потом опустил руку в самый низ ящика — осторожно, медленно, как человек, который в темноте ищет потерянную вещь и уже боится наткнуться на пустоту.
— Где всё? — выдавил он наконец.
В его голосе не было ни злости, ни растерянности — только та же мёртвая холодная тишина.
— Я не знаю. Замок целый. Окна ночью были закрыты изнутри. Двери мы запирали на все три щеколды.
— Тогда кто вообще мог войти?
Валерия села на край кровати и опустила взгляд на свои руки. Пальцы дрожали мелко, часто, безостановочно, как листья на ветру. И тут память сама вытащила вчерашний вечер: стук около десяти, Владимир и Марина на пороге, огромный вишнёвый пирог на противне. Они просидели почти до полуночи, пили чай, вспоминали это побережье, рассказывали о море и о том, как здесь когда-то отдыхали ещё их родители.
Марина несколько раз подходила к комоду. То поправляла салфетку, то проводила ладонью по ручке ящика, то восхищалась старой мебелью — мол, теперь такую днём с огнём не найдёшь. А Владимир будто между прочим снова и снова уточнял: во сколько у них рейс, не боятся ли они проспать регистрацию, много ли наличных берут с собой, ведь в дороге всякое бывает.
Вчера всё это казалось обычной заботой пожилых соседей, от которой даже теплеет внутри. Теперь же от одного воспоминания по спине Валерии прошёл колючий холод.
Но произнести это вслух она не смогла. Как можно подозревать людей, которые каждое утро приносили им фрукты со своего огорода? Которые поили Полину травяным чаем, когда та простудилась после ветра у берега? Которые помогали чинить лопнувший шланг и старые качели возле воды? Такое подозрение казалось неблагодарным. Жестоким. Несправедливым.
И всё-таки где-то под рёбрами уже загорелась крошечная острая искра. Подозрение. С каждой минутой оно становилось ярче.
В дверь постучали.
Три раза — негромко, ровно, размеренно. Валерия и Даниил переглянулись, но ни один из них не двинулся. Стук повторился. Затем за дверью прозвучал мягкий, почти бархатный голос Марины:
— Дорогие наши, мы пирог принесли, он ещё тёплый. Услышали голоса и забеспокоились. У вас всё хорошо?
Даниил подошёл к двери и открыл.
На пороге стояли оба. Владимир держал плетёную корзину, Марина — противень, накрытый чистым льняным полотенцем. Их лица были такими спокойными, светлыми и доброжелательными, что Валерии на секунду стало стыдно за собственные мысли. Она почти убедила себя: это ошибка, случайность, нелепое недоразумение, и сейчас всё каким-то образом объяснится.
Но едва они вошли, Марина сразу скользнула взглядом к раскрытому ящику комода. Всего на миг в её лице мелькнуло что-то странное — слишком быстрое, чтобы назвать это выражением. Валерия поспешила решить, что ей просто показалось.
— Бедные вы наши, — Марина поставила противень на стол и обняла Валерию за плечи.
Её руки в этот жаркий день были неожиданно холодными.
— Мы уже поняли, что случилось. Здесь такое раньше бывало. Всё пропадает в один миг, а следов никаких.
Даниил резко подался вперёд. В его голосе звенело напряжение, будто внутри сжалась пружина.
— Что значит — бывало? Когда? С кем именно?
— Ох, это давно было, сразу всего и не вспомнишь, — Марина отвела глаза. — Владимир, расскажи ты. У тебя память получше.
Владимир поставил корзину на пол и выпрямился во весь свой высокий рост.