— У тебя, выходит, только свои удобства на уме! — не унималась Наталья Юрьевна, распаляясь всё сильнее. — Мы пришли по-человечески, попросили поддержать родных людей, а ты нас чуть ли не за порог выставляешь!
Ссора вспыхивала всё ярче, будто в неё подбрасывали сухие ветки. И я с пугающей ясностью поняла: в моей же квартире меня сейчас не просто пытаются уговорить. Меня продавливают, ломают, заставляют признать чужое право распоряжаться тем, что принадлежит мне.
— Я никого не выставляю, — произнесла я медленно, отчётливо выговаривая каждое слово. — Но жить в этой квартире вы не будете.
Наталья Юрьевна резко поднялась со стула. Её глаза превратились в узкие щёлки. Она окинула меня таким презрительным взглядом, что у меня неприятно похолодело между лопатками, и сказала то, после чего прежним этот разговор уже не мог остаться.
— Тогда слушай внимательно. Мы с отцом переезжаем сюда. А вы на какое-то время переберётесь к твоей матери.
В комнате стало так тихо, что, казалось, слышно было, как тикают часы. Даже Матвей, до этого возивший по полу свои машинки, замер и перестал играть. Я медленно повернула голову к Андрею. Внутри ещё теплилась надежда: сейчас он наконец вмешается, оборвёт мать и скажет, что она переступила все возможные границы, предлагая хозяйке квартиры уйти из собственного дома.
Я смотрела на мужа почти не дыша. Время будто застыло, растянулось в мучительную паузу. Мне хотелось верить, что Андрей сейчас поднимется, встанет рядом со мной и спокойно, но твёрдо объяснит матери: так разговаривать нельзя, такие требования недопустимы.
Но Андрей молчал. Он мял пальцами край скатерти, отводил взгляд в сторону и тяжело, неровно дышал, словно только что бежал несколько километров без остановки.
— Андрей? — тихо позвала я, чувствуя, как внутри всё проваливается в пустоту. — Ты вообще собираешься что-нибудь сказать?
Мужчина, с которым я когда-то думала прожить жизнь и за которым надеялась быть как за надёжной стеной, наконец поднял на меня глаза. И то, что я увидела в этом взгляде, заставило меня внутренне содрогнуться.
Там не было ни возмущения наглостью родителей, ни желания защитить жену и ребёнка. В его глазах плескался только испуганный, почти детский страх перед властной матерью.
— Вик… — он кашлянул, будто пытался прочистить горло, но голос всё равно предательски сорвался. — Ну… может, правда так будет легче?
Я даже не сразу поняла, что он сказал это всерьёз.
— Легче? — переспросила я, и губы у меня будто онемели от шока.
— Ну да, — пробормотал Андрей, по-прежнему не решаясь смотреть мне прямо в лицо. — У твоей мамы ведь тоже двухкомнатная квартира. Она одна живёт. Мы могли бы ненадолго туда переехать. На месяц, максимум. А родители пока пожили бы здесь, им же нужно где-то остановиться, пока Юлия с мужем ищут себе другое жильё. Это ведь временно, Вик.
Наталья Юрьевна удовлетворённо усмехнулась и откинулась на спинку стула. Вся её поза говорила без слов: «Ну что, видишь, чьё мнение здесь решающее?»
— Андрей, ты вообще себя слышишь? — я уже не пыталась скрывать эмоции. — Моя мама живёт на другом конце города. Матвея каждый день через пробки возить в садик? Тебе вставать на работу на два часа раньше? И всё ради чего? Чтобы мы съехали из моей квартиры, а твои родители устроились здесь, как на отдыхе?
— Виктория, хватит устраивать сцены, — тяжело произнёс Владимир Олегович, который до этого сидел так неподвижно, будто был частью мебели. — Мы одна семья. Родным людям принято помогать. Мы же не чужие.
— Помощь — это одно, — резко ответила я. — А выдавливать невестку из её собственного дома, чтобы занять освободившиеся комнаты, — совсем другое. Это уже не просьба, а откровенная наглость. Почему Юлия не может снять квартиру или номер в гостинице? Почему вы не можете потесниться в своей трёхкомнатной? Это ведь вы сами пустили к себе дочь, это было ваше решение.
— Да как у тебя только язык поворачивается такое говорить! — снова взвилась Наталья Юрьевна и демонстративно схватилась за грудь. Приём был старый, давно отработанный, но на Андрея, как всегда, действовал без промаха. — Володя, таблетки! Быстро! Я сейчас здесь и упаду, прямо в этой негостеприимной квартире! Мы сына растили, ночами не спали, всё ему отдавали, а эта… эта женщина нас фактически на улицу выталкивает!
Андрей мгновенно вскочил, бросился на кухню за водой, засуетился вокруг матери, будто перед ним действительно умирающий человек.
— Мам, ну не надо, успокойся, пожалуйста, — причитал он, поднося ей стакан. — Тебе нельзя волноваться, ты же знаешь.
Потом он резко обернулся ко мне. И лицо его исказила злость. Только направлена она была не на родителей, которые ворвались в нашу жизнь со своими требованиями, а на меня.
— Ну что, довольна? — прошипел он. — Довела мать до приступа. Тебе что, жалко выделить людям немного места?
— Жалко? — у меня в горле встал ком обиды, но я заставила себя не расплакаться. — Андрей, это моя квартира. Моя. Она досталась мне от бабушки. Ты к ней никакого отношения не имеешь. И я никуда отсюда не уеду.
Матвей, который до этого притих в своём углу за шкафом, почувствовал общее напряжение и заплакал. Я тут же бросилась к сыну, подняла его на руки, прижала к себе и стала укачивать. Он цеплялся за мою кофту маленькими пальцами и всхлипывал от испуга.
— Вот, прекрасно, ещё и ребёнка своими криками напугала, — с явным удовлетворением заметила Наталья Юрьевна, мгновенно забыв про свой «сердечный приступ». Она спокойно отпила воды и посмотрела на меня холодно, оценивающе. — Значит, так, сынок. Мы остаёмся здесь.
— Что значит — остаётесь? — я крепче прижала Матвея к себе. — Я уже сказала: жить в моей квартире вы не будете.
— А я у тебя разрешения не прошу, — усмехнулась свекровь. — Я приехала к родному сыну. Он здесь зарегистрирован, так что имеет полное право принимать гостей.
И это было правдой. Когда мы поженились, я по наивности, по любви и по полной уверенности в нашем будущем зарегистрировала Андрея у себя. Тогда мне и в голову не могло прийти, что когда-нибудь эта формальность станет для его семьи удобным предлогом для захвата моего жилья.
Андрей подошёл почти вплотную.
— Вик, выйдем на минуту, — тихо сказал он и взял меня за локоть. Не дожидаясь согласия, он фактически вывел меня в коридор, подальше от родительских ушей.
В прихожей было тесно из-за огромных сумок и баулов. Я задела ногой чей-то чемодан, чуть не споткнулась, и это только сильнее вывело меня из себя.
— Вик, я тебя очень прошу, — зашептал муж, заглядывая мне в лицо с жалким, умоляющим выражением. — Пожалуйста, давай не будем раздувать скандал. Ты же знаешь мою маму. Она всё равно не отступит.
— И поэтому уступить должна я? В собственном доме? — прошипела я в ответ.