Антон уже набрал в грудь воздуха, явно собираясь спорить, но тут же осекся: видимо, перед глазами у него всплыло выражение лица Натальи на моем празднике. Он устало выдохнул, потер ладонью переносицу и сдался:
— Хорошо. Поступай как считаешь нужным. Теперь это ведь твои правила.
В субботу ближе к вечеру мы подъехали к ресторану. В зале уже было шумно и нарядно: на столах красовались закуски, музыканты на небольшой площадке играли что-то легкое, гости один за другим подходили к имениннице. Наталье вручали роскошные букеты, брендовые пакеты из дорогих магазинов и плотные конверты, которые сразу было видно — не пустые. Сама она сияла в новом вечернем платье и принимала поздравления так, будто не день рождения отмечала, а собственную коронацию.
Когда настал наш черед, я с самой светлой улыбкой приблизилась к Наталье, крепко ее обняла и протянула маленькую открытку из картона, на которой был нарисован милый котенок.
— Дорогая Наталья! Поздравляю тебя с днем рождения! — сказала я достаточно громко, чтобы родственники поблизости тоже все прекрасно расслышали. — Мы с Антоном долго думали, чем тебя порадовать. А потом вспомнили твои замечательные слова, сказанные на моем празднике. Вещи — это суета, деньги — бездушная банальность. Главное в нашей семье — внимание. Поэтому мы пересекли весь город, отложили свои дела, приехали лично, чтобы обнять тебя и провести этот вечер рядом. Будь счастлива!
Улыбка Натальи на мгновение будто примерзла к лицу. Она сначала скользнула взглядом по моим пустым рукам, потом посмотрела на открытку, затем перевела глаза на меня — спокойную, доброжелательную и совершенно невозмутимую. Алексей, стоявший рядом с бокалом виски, внезапно поперхнулся и закашлялся.
— Э-э… спасибо, Марин, — с трудом произнесла Наталья и взяла открытку двумя пальцами, словно боялась обжечься. — Очень… мило. Проходите, садитесь. Ваши места там, с краю.
Мы устроились за столом и, надо сказать, прекрасно провели вечер. Я танцевала, участвовала в конкурсах, с удовольствием ела горячее и охотно подняла бокал, когда мне предоставили слово. В тосте я снова подчеркнула, как приятно, что в нашей семье наконец-то духовная близость оказалась выше материальных ценностей, а искреннее внимание стало важнее любых подарков. Светлана Петровна, сидевшая напротив, весь вечер нервно теребила салфетку и старательно не встречалась со мной глазами.
На следующий день в семейном чате стояла странная тишина. Обычно после таких праздников Наталья выкладывала фотографии подарков, отмечала каждого и благодарила по именам. На этот раз она ограничилась короткой сухой фразой: «Всем спасибо за вечер».
Следующим семейным событием значился юбилей тети Ирины. Ей исполнялось шестьдесят пять. Отмечали дома, в ее большой квартире. В этот раз я даже открытку покупать не стала. В самом деле, зачем тратить бумагу, если ценнее всего живое человеческое тепло?
Когда мы с Антоном переступили порог, тетя Ирина встретила нас в прихожей с широкой улыбкой. Правда, улыбка быстро стала настороженной: ее взгляд мгновенно пробежался по нам с головы до ног. Заметив, что мы явились без пакетов, цветов и коробок, она заметно поджала губы.
— Здравствуйте, тетя Ирина! С юбилеем вас! — радостно сказала я и обняла ее. — Вы сегодня просто замечательно выглядите!
— Спасибо, Марина, — суховато ответила она. — А вы что, прямо с работы? Не успели никуда заехать?
— Нет, мы из дома, — легко отмахнулась я. — Просто решили: никакая вещь не сравнится с радостью настоящего общения. Помните, как вы чудесно сказали у меня на дне рождения? Подарки — это прах: сегодня есть, завтра сломалось. А родственная душа остается навсегда. Вот мы и принесли вам наши души, нашу любовь и самое искреннее внимание!
Владимир Сергеевич как раз вышел из кухни с тарелкой солений и застыл на пороге. Его брови медленно поползли вверх. Тетя Ирина уже открыла рот, чтобы что-то ответить, но в прихожую заглянула Дарья, и юбилярше пришлось срочно вернуть на лицо приветливое выражение.
За столом обстановка была уже не такой легкой, как прежде. Когда подошла очередь моего поздравления, родственники будто разом напряглись, ожидая какого-нибудь подвоха. Я поднялась, взяла бокал и произнесла свой уже почти фирменный тост — душевно, тепло, с искренней благодарностью за то, что эти прекрасные люди научили меня ценить не вещи, а нематериальное.
— За внимание, дорогие мои! — завершила я. — За то, что мы есть друг у друга. А значит, больше нам ничего и не требуется!
Алексей уткнулся взглядом в тарелку. Наталья нервно поправляла прическу. Тетя Ирина чокнулась со мной с таким лицом, словно в бокале у нее было не вино, а горькая микстура.
Родственники продержались еще полтора месяца. Окончательно их терпение дало трещину перед днем рождения самой Светланы Петровны. Свекрови исполнялось пятьдесят восемь. Накануне она позвонила Антону, а поскольку муж в этот момент чистил картошку на кухне и разговаривал по громкой связи, я слышала каждое слово.
— Антоша, сынок, вы завтра к которому часу приедете? — голос Светланы Петровны звучал ласково, но в нем отчетливо угадывалось напряжение. — Я тут стол собираю, продуктов накупила едва ли не на всю пенсию.
