Игорь слегка надавил Марине ладонью между лопаток и, не скрывая раздражения, прошептал:
— Давай уже, садись. Все только тебя и ждут.
Марина натянула на лицо ту самую улыбку, которая больше походила на судорогу, чем на радость, и медленно прошла к почетному месту во главе длинного стола. Внутри у нее все сжималось: тревога тугой спиралью закручивалась где-то под ребрами, и с каждым шагом становилось только хуже. Едва она опустилась на стул, как в зал почти бесшумно вошли трое официантов. Они разложили перед гостями тяжелые меню в кожаных обложках.
Сначала за столом наступила неожиданная тишина. Родственники раскрыли меню, пробежались глазами по страницам — и заметно притихли. Цены подействовали на них отрезвляюще. Тетя Людмила даже коротко присвистнула, увидев, что самый простой овощной салат стоит около шестисот гривен, а стейки начинаются примерно от тысячи шестисот. Гости переглядывались, шептались, неловко листали страницы и явно не решались первыми что-то заказать.
И тут Ольга Викторовна, устроившаяся справа от Марины, величественно подняла руку, будто давала разрешение целому залу.
— Дорогие мои! — громко объявила она, так что обернулись даже официанты. — На цены не смотрим! Заказываем все, чего душа пожелает! Сегодня праздник! Такой день бывает не каждый раз! Ни в чем себе не отказывайте!
После этих слов родня словно получила официальное разрешение разгуляться за чужой счет. Неловкость исчезла мгновенно. Тетя Людмила, которая в обычной жизни торговалась из-за каждой мелочи и могла полчаса возмущаться подорожанием булочек в ближайшей пекарне, тут же подозвала официанта.
— Молодой человек, принесите мне вот это… фаланги королевского краба, — громко сказала она, указывая пухлым пальцем в меню. — И устриц дюжину. Я их сроду не ела, так хоть под старость попробую, как богатые люди живут. А потом еще каре ягненка.
Двоюродные братья Игоря, переглянувшись с довольными ухмылками, подозвали другого официанта.
— Нам для начала бутылку «Макаллана», двенадцатилетнего, — небрежно бросил один из них таким тоном, будто подобный виски был для него обычным напитком к завтраку. — И стейки. Рибай, прожарка медиум. На троих. А на закуску — тартар из говядины.
Их жены тоже быстро вошли во вкус: одна попросила сибаса, запеченного в соли, другая начала выбирать авторские коктейли, потом обе решили заказать еще что-то «легкое, но красивое». Стол на глазах превращался в витрину дорогого ресторана: тарелки с морепродуктами, изысканные закуски, маленькие соусники, блюда с непонятными названиями, бокалы, бутылки, ведерки со льдом. Звон стекла смешивался с громким смехом, чавканьем и плоскими шуточками, от которых Марину передергивало.
Сама же именинница на фоне этого пиршества выглядела почти больной. Лицо у нее побледнело, губы пересохли. Перед ней одиноко стояла тарелка с греческим салатом, к которому она так и не притронулась. От напряжения и дурного предчувствия еда застревала бы в горле, даже если бы она попыталась проглотить хоть кусочек. Марина мысленно считала: каждая новая бутылка, каждое блюдо, каждый коктейль приближали счет к какой-то пугающей, совершенно неприличной сумме.
Не выдержав, она наклонилась к мужу, вцепилась пальцами в рукав его пиджака и зашептала ему прямо в ухо, стараясь, чтобы за столом никто не уловил ни слова:
— Игорь, ты вообще понимаешь, что здесь творится? Они же заказывают без остановки! Тут уже на сорок тысяч гривен набежит, если не больше! Мы такой банкет не потянем. У нас нет свободных денег на подобные гулянки!
Игорь в этот момент с ленивым удовольствием жевал кусок мраморной говядины. Он даже не сразу повернулся к ней, а когда повернулся, лишь раздраженно закатил глаза.
— Марин, ну перестань, а? — так же тихо ответил он, но в голосе слышалось недовольство. — Мама же тебе во вторник ясно сказала: ресторан — это ее подарок. Она все устроила. Она специально взяла кредит ради сегодняшнего дня. Пусть люди поедят нормально, тебе что, жалко? Раз мама сама организовала и сама всем командует, значит, она понимает, что делает. Не сиди с таким лицом, не порть всем вечер.
Слова о кредите почему-то подействовали на Марину успокаивающе. Она медленно разжала пальцы, отпустила рукав Игоря и откинулась на спинку стула. На несколько минут ей даже удалось убедить себя, что опасности нет. В конце концов, Ольга Викторовна сама призывала гостей не обращать внимания на цены. Значит, она была готова к расходам. Значит, представляла, во что все это выльется. Марина решила просто пережить этот кошмарный вечер: отсидеть положенное время, дождаться окончания застолья и наконец уехать домой.
К десяти вечера стол из темного дуба в VIP-зале выглядел уже не торжественно, а жалко. На нем громоздились пустые бутылки, раковины от устриц, тарелки с остатками соусов, смятые салфетки, недоеденные куски мяса и бокалы с мутными остатками коктейлей. Родственники, утомленные обжорством, развалились на стульях, тяжело дышали и лениво перебрасывались фразами.
Именно тогда к их столу подошел тот самый официант. В руках он держал кожаную папку, внутри которой лежал итог всего этого великолепия — счет на 46 172 гривны.
Из этих тяжелых воспоминаний Марину вырвал тонкий звон: кто-то постучал вилкой по хрустальному бокалу. Обманчивое ощущение безопасности рассыпалось окончательно, и она снова оказалась в душном VIP-зале, среди разомлевших гостей, жирных тарелок и чужих выжидающих взглядов.
Ольга Викторовна только что закончила свой издевательски щедрый тост, призвав именинницу «проставиться», а Игорь, не поднимая глаз от тарелки, пробормотал что-то про кошелек, якобы забытый в куртке, и попросил жену закрыть счет.
Пятнадцать пар глаз тут же уставились на Марину.
Она еще несколько секунд сидела неподвижно, цепляясь за последние остатки здравого смысла. К сумочке она не потянулась. Вместо этого Марина посмотрела прямо на улыбающуюся свекровь и произнесла негромко, но достаточно отчетливо, чтобы ближайшие гости услышали каждое слово:
— Ольга Викторовна, — сказала она.