— Вам лучше выйти и встретить её во дворе, — добавила я всё тем же ровным голосом. — На улице сыро, мало ли, промокнет, простудится. И поезжайте уже к себе. У вас, насколько я помню, двухкомнатная квартира, всем места хватит. Вы ведь сами только что уверяли, что родных в беде не оставляют.
Валентина Павловна поднялась не сразу. Сначала она будто пыталась собрать остатки своего прежнего величия, но получалось плохо: вся её напускная важность осыпалась, как старая штукатурка. На лице остались только бессильная ярость и полная растерянность. Она резко схватила свой дорожный баул, прижала его к боку и направилась к прихожей. Уже у двери обернулась и процедила в мою сторону что-то злое, почти проклятие.
— Всего вам доброго, — спокойно сказала я ей вслед, даже не повышая голоса.
Соседка, мгновенно сообразив, что спектакль завершён и занавес опущен, заторопилась к выходу. Попрощалась она так быстро, будто у неё внезапно загорелась плита. Впрочем, я прекрасно понимала: ей срочно нужно было разнести свежую новость по всем ближайшим подъездам, пока подробности ещё не остыли.
В квартире остались только мы с Антоном.
Он всё ещё сидел за кухонным столом, сжав голову ладонями. Вид у него был такой, словно реальность окончательно отказалась подчиняться его представлениям о жизни. Несколько минут он молчал, потом поднял на меня растерянный взгляд.
— Юлия, ну зачем так? — глухо произнёс он. — Я же твой муж… И куда мне теперь? К маме?
Я устало выдохнула, подошла к шкафу, достала оттуда небольшую обувную коробку и поставила её прямо перед ним на стол.
— Знаешь, Антон, в одном ты оказался прав, — сказала я. — С человеком, который считает мой дом перевалочным пунктом для всей родни, действительно невозможно жить дальше. Поэтому я заранее приготовила тебе отдельный вариант.
В его глазах на секунду мелькнула надежда.
— Ты всё-таки решила отдать мне ту комнату?
— Нет, — ответила я без малейшего колебания. — На тумбочке в прихожей лежат твоя бритва, зубная щётка и чистое бельё. Самое необходимое на первое время. Остальные вещи я соберу и отправлю тебе курьером сегодня же.
Он моргнул, будто не сразу понял смысл сказанного.
— То есть ты меня выгоняешь? — пробормотал Антон.
— Я возвращаю тебя производителю по гарантии, — произнесла я совершенно спокойно. — В моём доме слово «временно» больше не имеет силы. Чужие планы, чужие родственники и чужие решения здесь закончились. Езжай к маме. Там вам всем будет и тесно, и душевно, и очень по-семейному.
Спустя полчаса дверь за Антоном закрылась окончательно. Квартира вдруг стала непривычно тихой, но это была не пугающая тишина, а чистая, свободная, долгожданная.
Я заварила себе крепкий чай, взяла чашку обеими руками и подошла к окну. Внизу Антон медленно шёл к остановке, сутулясь под тяжестью маленькой коробки. Он двигался неуверенно, всё время оглядываясь, будто ждал, что я передумаю.
Но я не передумала.
Я смотрела на мокрый двор, на серое небо, на редких прохожих — и впервые за долгое время чувствовала, как в груди становится легко. Будто из моей жизни наконец вынесли лишнюю мебель, открыли окна и впустили воздух. В доме снова было просторно, спокойно и по-настоящему моё.