Я много лет считала своей главной победой то, что сумела одна поставить Илью на ноги. Двухкомнатная квартира в старом крепком доме была моим единственным настоящим богатством: и опорой, и памятью, и местом, где я чувствовала себя хозяйкой. Когда Илья впервые привёл к нам Варвару, я даже обрадовалась. Девушка казалась тихой до незаметности: взгляд опущен, говорит едва слышно, будто боится лишний раз вдохнуть.
— Мам, она совсем одна, сирота, ей податься некуда, — шепнул мне тогда Илья.
И сердце у меня, конечно, не выдержало. Я сама сказала:
— Оставайтесь у меня. Квартира не дворец, но места всем хватит.
Первые месяцы Варвара вела себя так, что любой бы поверил в её доброту. Звала меня мамой, хлопотала у плиты, пекла пироги, встречала меня чуть ли не у порога. Стоило мне открыть дверь, как она уже появлялась на кухне, улыбалась и спрашивала, не устала ли я. Я тогда думала: вот уж повезло Илье, да и мне тоже. Не невестка, а подарок.
Но всё изменилось сразу после свадьбы. Та самая тихая «мышка» вдруг перестала прятать когти.
Однажды за ужином Варвара, будто между прочим, посмотрела на мебель в гостиной и произнесла:
— Надежда Павловна, а вам правда нужна эта старая стенка? Она же половину комнаты съедает, только пыль на ней копится. Мы с Ильёй видели очень красивый современный стеллаж.
Я даже ложку отложила. Эта стенка была не просто мебелью. Мы с покойным мужем когда-то привезли её из дальней поездки, берегли, собирали по частям, для меня в ней жила целая молодость. Но Илья тут же поддержал жену:
— Мам, ну правда, пора уже что-то менять. Сейчас так никто не живёт.
Я промолчала. Потом уступила. А дальше всё пошло одно за другим. Сначала вынесли стенку. Потом исчезли мои любимые кресла. После них — картины, которые висели на своих местах десятилетиями. Варвара ничего не требовала прямо, не скандалила поначалу. Она действовала ласково, с улыбкой, но так упорно, что я и сама не заметила, как в собственной квартире стала словно лишней.
Настоящая осада началась после того, как Варвара забеременела. Будто в ней щёлкнул какой-то невидимый выключатель. Кроткая девочка испарилась, а вместо неё появилась капризная, резкая женщина, уверенная, что весь дом обязан подстраиваться только под неё.
— Я здесь задыхаюсь! — громко жаловалась она Илье, прекрасно зная, что я слышу каждое слово из своей комнаты. — В квартире один хлам! И почему твоя мать всё время ходит по коридору? Меня это выводит из себя! Мне нужен покой, я ребёнка жду!
Илья разрывался между нами. Я видела, как ему неловко, как он устал от этих бесконечных напряжённых разговоров. Но с каждым днём он всё чаще становился на сторону жены.
— Мам, пойми, она беременная, — говорил он виновато. — У неё нервы, гормоны. Не принимай близко к сердцу.
А как было не принимать, если меня в моём же доме начали терпеть, будто постороннюю?
Потом случилась та поездка на дачу. Моя давняя подруга позвала меня к себе на пару недель — пожить в тишине, подышать свежим воздухом, отвлечься.
— Надя, поезжай, отдохнёшь, — уговаривала она. — А молодые пусть немного сами побудут. Им тоже надо привыкать к самостоятельной жизни.
Я согласилась. В глубине души надеялась, что за эти две недели все успокоятся. Варвара перестанет раздражаться, Илья выдохнет, а я вернусь домой, и мы как-нибудь наладим отношения.
Если бы я тогда знала, что уезжаю не отдыхать, а фактически прощаться со своей прежней жизнью.
Назад я приехала в воскресенье вечером. В руках — тяжёлые сумки: ягоды, овощи, банки с домашними заготовками. Я шла к своей двери почти радостно. Думала, сейчас увижу сына, поставлю чайник, расскажу, как прошли эти дни. Достала ключ, вставила в замок. Ключ вошёл легко, привычно, но дальше не повернулся.
Я нахмурилась, попробовала снова. Потом потянула ручку на себя, нажала. Дверь стояла намертво.
«Наверное, Илья закрыл изнутри на защёлку», — решила я и нажала звонок.
Никто не ответил.
Я позвонила ещё раз. Потом третий. Наконец за дверью раздались шаги — лёгкие, быстрые. Я сразу поняла: Варвара.
— Кто? — спросила она, и в её голосе не осталось ни прежней мягкости, ни притворной ласки. Только ледяное равнодушие.
— Варвара, это я, Надежда Павловна. Открой, пожалуйста, у меня сумки тяжёлые.
За дверью наступила тишина. Такая плотная, что я слышала собственное дыхание. Мне даже показалось, будто она стоит совсем рядом, по ту сторону, и улыбается.
— А вы разве не на даче? — наконец произнесла невестка ровным тоном. — Мы думали, вы там на всё лето останетесь. Мы уже вашу комнату под детскую переделали. А вещи вывезли в гараж, чтобы не мешали.
У меня перед глазами всё поплыло.
— В какой ещё гараж? — выдохнула я. — Варвара, сейчас же открой дверь! Где Илья?
— Илья спит. Он устал, и будить его я не собираюсь. Да и вообще, Надежда Павловна, мы всё решили. Нам втроём здесь тесно. Вам на даче спокойнее будет: воздух, тишина, природа. А тут теперь живёт молодая семья. Ключами можете не мучиться — замки мы поменяли в тот же день, как вы уехали.
Я стояла на пустой лестничной площадке и сжимала в ладони связку ключей, которая вдруг стала совершенно бесполезной. Мой дом, моя крепость, квартира, в которую я вложила тридцать лет жизни, оказалась отнята у меня той самой сиротой, которую я когда-то пожалела и пустила под свою крышу.
— Открой дверь, слышишь? — я начала стучать кулаком по полотну. — Это моя квартира! Я сейчас полицию вызову!
— Вызывайте, — спокойно ответила Варвара. — Только не забывайте: я беременна. Если мне станет плохо из-за ваших криков, Илья вам этого никогда не простит. Идите к подруге, Надежда Павловна. Здесь вас больше не ждут.
Силы будто вытекли из меня разом. Я опустилась на ступеньку, прижимая сумки к ногам, и почувствовала, как сердце сдавило, словно железными обручами. В эту самую минуту лифт звякнул, двери раскрылись, и на площадку вышел мой сын. В обеих руках он держал пакеты из магазина детских товаров. Увидев меня, Илья побледнел, и на его лице появилась не радость, а испуганная, почти звериная растерянность.
— Мама? — только и смог выдавить он, застыв у лифта.