— Мамочка, ты чего в проходе встала? Возьми сумку, там вещи Степана. В садик его сегодня не оставили, сказали, горло красное. Я вечером забегу, где-то к восьми. Не скучайте!
Наталья даже не потрудилась снять обувь. Она торопливо всунула Татьяне в руки тяжелый пакет из супермаркета, быстро поцеловала мать в щеку, оставив после себя резкий шлейф приторных духов, и уже через секунду застучала каблуками вниз по лестнице. В прихожей остался шестилетний внук: сонный, с заложенным носом, он тер кулачком лицо и хлюпал, еще не до конца проснувшись.
Татьяна устало прикрыла за дочерью дверь, постояла пару секунд в тишине и поставила пакет на маленький пуфик. По весу было понятно: внутри не только детские колготки, сменная футболка и лекарства. Сквозь тонкий полиэтилен угадывались еще и контейнеры — взрослые, большие. Видимо, Наталья рассчитывала, что к вечеру мать наполнит их чем-нибудь горячим и домашним.
С момента, как Татьяна официально вышла на пенсию, прошла всего одна неделя. До этого она сорок лет отработала технологом на швейной фабрике. Сорок лет поднималась затемно, ехала в набитом автобусе, слушала непрерывный шум цехов, разбиралась с планами, отчетами, проверками и бесконечными производственными мелочами. Когда она наконец получила право на заслуженный отдых, то представляла себе совсем другую жизнь.
Ей казалось, что теперь утро будет начинаться без звонка будильника. Она мечтала не спеша варить кофе, сидеть у окна, наблюдать, как солнечные лучи ложатся на листву березы во дворе, и заняться наконец фиалками, о которых думала много лет, но на которые вечно не хватало ни времени, ни сил.
Но жизнь распорядилась иначе. Семья восприняла ее пенсию не как отдых Татьяны, а как удобную возможность. Раз мама больше не ходит на работу, значит, у всех появилась бесплатная няня, кухарка, прачка и домработница в одном лице. Причем без графика, выходных и права сказать, что она устала.
— Бабушка Таня, я есть хочу, — протянул Степан жалобным голосом, стягивая с себя куртку и бросая ее прямо на пол.
— Сейчас, родной, сейчас что-нибудь приготовлю. Блинчиков хочешь? — автоматически ответила Татьяна, поднимая с пола куртку и аккуратно вешая ее на крючок.
День завертелся в привычной бытовой круговерти, только теперь она будто не имела конца. Нужно было накормить внука, дать ему лекарство от горла, уговорить прополоскать рот, потом собрать по всей гостиной детали конструктора, кубики и машинки. После этого Татьяна занялась стиркой. Из пакета, который принесла Наталья, кроме детских вещей, вдруг обнаружились блузки самой дочери и рубашки зятя.
Татьяна молча загрузила машинку и почувствовала, как где-то внутри поднимается тяжелое, пока еще глухое раздражение. Наталья работала в офисе, ее муж числился менеджером по продажам. Зарабатывали они вполне прилично, однако почему-то были уверены: раз мать теперь дома, значит, ей и стирать, и гладить их одежду. Ведь она же, как они выражались, «ничем не занята».
К обеду у Татьяны начала ныть спина. Она сварила Степану куриный бульон, долго уговаривала съесть хотя бы полтарелки, затем уложила его спать и сама вернулась на кухню. Отдохнуть не получилось: впереди был ужин.
Сергей, ее муж, приходил с работы всегда почти минута в минуту — в половине седьмого. Он работал инженером в проектном институте, о пенсии пока даже не думал и очень дорожил ролью главного кормильца. В его понимании это автоматически давало ему право приходить домой на все готовое.
Раньше, пока Татьяна тоже работала, какие-то домашние обязанности между ними еще распределялись, хотя основная нагрузка все равно лежала на ней. Но теперь Сергей решил, что быт к нему больше не относится вообще. Раз жена на пенсии, значит, пусть и занимается домом.
Татьяна достала из холодильника мясо. Сергей не признавал легких ужинов. Ему требовалось что-то «нормальное»: обязательно мясное, с гарниром, салатом и желательно еще чем-нибудь впридачу. Простые макароны, вареники или пельмени он презрительно называл едой для студентов и демонстративно отказывался садиться за стол.
Она чистила картофель, резала лук, отбивала мясо, и мысли в голове двигались медленно, вязко, словно через усталость. Татьяна все отчетливее ощущала себя обманутой. Она столько лет ждала этого времени, надеялась наконец выдохнуть, заняться здоровьем, которое в последние годы все чаще напоминало о себе. Давление скакало, суставы ломило на перемену погоды, иногда утром пальцы так болели, что трудно было сжать ладони в кулаки.
Но вместо покоя она получила новую смену. Только теперь за эту работу никто не платил зарплату, не начислял премии, не благодарил и даже не считал ее труд настоящим.
Вечером вернулся Сергей. Он прошел по коридору тяжелой походкой, громко крякнул, снимая ботинки, и почти сразу заглянул на кухню, как человек, уверенный, что стол уже должен быть накрыт.
— Чем это пахнет? Отбивные? — спросил он, устраиваясь за столом и разворачивая свежую газету. — Долго еще? У меня уже желудок к спине прилип.
— Минут десять, Сережа. Картошка почти готова, — ответила Татьяна, вытирая руки кухонным полотенцем.
Она поставила перед мужем тарелку с горячим ужином, от которого поднимался пар. Не успел Сергей как следует приступить к еде, как прибежала Наталья. Дочь была взвинчена и с порога начала жаловаться: начальник опять придирался, на дорогах пробки, денег вечно не хватает, сил никаких нет.
Она быстро собрала выстиранные и выглаженные матерью вещи, забрала контейнеры с котлетами, подхватила капризного Степана и поспешила к выходу. Даже мысли помочь Татьяне с посудой у нее, похоже, не возникло.
Сергей доел, отодвинул тарелку и, не сказав ни «спасибо», ни «было вкусно», поднялся из-за стола и ушел в гостиную к телевизору. Татьяна осталась одна на кухне. Перед ней высилась гора грязной посуды, на плите стояла жирная сковородка, по столу были рассыпаны хлебные крошки. В какой-то момент ей захотелось просто опуститься на пол и разрыдаться от бессилия.
Так прошел первый месяц. Потом незаметно потянулся второй.
Каждый день превращался для Татьяны в однообразную и изматывающую повинность. Она все чаще ловила себя на горькой мысли: на фабрике ей, пожалуй, было легче. Там хотя бы существовал рабочий день, обеденный перерыв, возможность выпить чаю с коллегами и перекинуться парой слов о новостях. Дома же пауз не предусматривалось вовсе.
Наталья постепенно взяла за правило привозить Степана почти на каждые выходные. Каждый раз всё начиналось одинаково: дочь появлялась на пороге и говорила: «Мам, мы с Андреем…», — а Татьяна уже заранее понимала, к чему идет разговор.