– И ты только теперь нашёл время мне об этом сказать? Просто ставишь перед фактом? – Наталья так резко опустила чашку на стол, что кофе выплеснулся в блюдце. – Я вернулась после ночного дежурства, ноги отваливаются, а ты сообщаешь, что к нам жить переезжает твоя дочь?
Артём замер возле холодильника, словно открытая дверца могла хоть немного его прикрыть. Он неловко повёл плечом и упорно не смотрел ей в глаза.
– Я ведь упоминал… что такое может произойти.
– «Может произойти» – это не договорённость, Артём. Это расплывчатая фраза, за которую удобно прятаться, когда не хочешь ничего решать заранее, – Наталья провела ладонью по лицу, будто пыталась стереть с себя усталость вместе с этим разговором. – Объясни нормально: что значит переезжает? Надолго? Почему именно сейчас?
Он наконец закрыл холодильник и выпрямился, будто вместе с этим простым движением хотел спрятать собственную растерянность.
– У Юлии уже нервы не выдерживают. Полина вся на взводе, возраст такой: то дверями хлопает, то пропадает где-то до позднего вечера, то до двух ночи сидит в телефоне. Юлия вчера мне всё это рассказывала и плакала. Я сказал, что пусть Полина какое-то время поживёт у нас. Здесь я рядом. И ты тоже. Может, на неё это хоть как-то подействует.
Наталья прищурилась, словно старалась рассмотреть в его словах не внезапный порыв, а хоть немного продуманное решение.
– То есть ты всё решил сам? Просто пообещал, даже не спросив меня?
– Я думал, ты меня поймёшь, – Артём сделал шаг к ней, но Наталья едва заметно качнула головой, не давая приблизиться. – Она же моя дочь. Ей сейчас правда тяжело.
– А мне, по-твоему, легко? – Наталья заговорила тише, но в этом спокойствии слышалась острота. – Я фельдшер. Сутками на ногах, потом прихожу домой и хочу хотя бы немного выдохнуть. А не разгребать чужие подростковые срывы.
Артём сжал губы. Было видно, что он пытается подобрать ответ, но подходящих слов не находилось.
– Она не чужая, – наконец глухо произнёс он. – Она моя. И если я сейчас не помогу собственной дочери, потом может оказаться поздно.
Наталья долго смотрела на него. Будто запоминала эту минуту: как он стоит перед ней, избегает взгляда, изображает уверенность, хотя весь будто дрожит изнутри.
– Хорошо, – наконец выдохнула она. – Раз ты уже дал слово, пусть приезжает. Но сразу договоримся: я не стану заменять ей мать. Я просто не выставлю ребёнка за дверь. Это разные вещи.
Артём молча кивнул, словно боялся неосторожным словом разрушить это хрупкое согласие.
Полина появилась у них через пять дней. Наталья специально взяла выходной, чтобы встретить её не на бегу и чтобы всё выглядело спокойно, по-домашнему, как самый обычный день. По дороге она купила то, что, как ей казалось, любят подростки: газировку, шоколадные вафли, большую пачку чипсов с паприкой. Артём тем временем метался по квартире, перекладывал вещи в маленькой гостевой комнате, которая раньше служила им кабинетом.
Полина вошла почти беззвучно, не поднимая глаз. За плечом у неё висел огромный рюкзак, и тащила она его так, будто это был не багаж, а защита от всего мира. В сторону Натальи она коротко кивнула и бросила:
– Привет.
После этого сразу прошла в отведённую ей комнату и закрыла дверь.
Наталья осталась в коридоре с пакетом покупок в руках. Внутри у неё шевельнулось странное чувство – не злость, нет, скорее беспомощное недоумение. Она не понимала, как теперь себя вести. Не знала, какие слова подобрать, чтобы эта девочка хотя бы немного опустила свой невидимый щит.
К вечеру, пока Артём пытался вытянуть дочь на разговор, Наталья стояла у плиты и жарила картошку с грибами – простую, понятную еду, которая, как ей хотелось верить, могла стать первым осторожным шагом навстречу.