Сумка всё ещё висела у Татьяны на плече, но она так вцепилась в ремешок, что через несколько минут на ладони проступил красный след. Именно тогда, вечером, она впервые сказала Андрею без намёков и обходных формулировок:
— Твоя мама здесь не как гостья. Она ведёт себя так, словно это её жильё.
Андрей некоторое время молчал, будто подбирал слова, а потом устало выдохнул.
— Тань, ну потерпи ещё немного. Она же не собирается жить у нас вечно.
— И сколько это «немного» продлится?
— До конца ремонта.
— Ремонт заканчивается, когда им занимаются.
— Ты правда думаешь, что она тянет специально?
Татьяна не ответила сразу. Она смотрела на мужа и пыталась понять: он в самом деле не замечает того, что лежит на поверхности, или ему просто спокойнее делать вид, будто ничего особенного не происходит.
Квартира была Татьяниной. Не общей, не приобретённой после свадьбы, не той, вокруг которой можно было спорить. Родители оформили на неё дарственную ещё за год до брака, когда она жила одна. Андрей въехал уже после регистрации, и поначалу никаких проблем не возникало. Он не предъявлял прав, не произносил высоких фраз о том, что «теперь всё общее», не настаивал на прописке. Позже Татьяна сама предложила сделать ему временную регистрацию, потому что это было удобно для оформления документов рядом с работой. Но собственником он не являлся — и прекрасно это понимал.
Галина Юрьевна тоже была в курсе. Однако чем дольше она оставалась в этой квартире, тем увереннее менялась её речь.
Сначала звучало нейтральное: «у вас дома».
Потом появилось: «в нашей квартире».
А затем однажды прозвучало и вовсе:
— Татьяна, эту комнату хорошо бы освободить. Мне нужна нормальная спальня. А вы с Андреем и в маленькой как-нибудь разместитесь.
Татьяна тогда оторвалась от ноутбука и медленно переспросила:
— Вам спальня?
— А что такого? — совершенно спокойно сказала свекровь. — На диване мне неудобно, спина потом ноет. Ты молодая, тебе легче.
— Галина Юрьевна, вы живёте здесь временно.
Свекровь закрыла журнал, который листала без очков, и повернулась к сыну:
— Андрей, ты слышишь? Меня уже отсюда выгоняют.
— Мам, никто тебя не выгоняет, — пробормотал Андрей.
— А как это ещё понимать? Я вам мешаю? Так скажите прямо.
Татьяна тогда ещё старалась говорить ровно, не повышая голоса и не превращать разговор в скандал.
— Вы не мешаете, если уважаете границы. Но решать, кто и где будет спать, вы не можете. Это моя квартира.
Галина Юрьевна медленно кивнула, будто что-то для себя отметила. Потом поднялась, взяла чашку и с нарочитым стуком положила ложку на край блюдца.
— Хорошо. Запомню.
С этого момента началось противостояние — не громкое, не открытое, но ежедневное и изматывающее.
Свекровь стала распоряжаться в доме так, будто давно считала его своим. Однажды она объявила, что старый холодильник у Татьяны «позорный» и его давно пора заменить на большой, вместительный, потому что «в нормальной семье продукты должны храниться с запасом». Татьяна ответила, что техника исправна и покупка нового холодильника в её планы не входит. Спустя два дня Галина Юрьевна привела в квартиру мужчину из магазина бытовой техники — тот, по её словам, должен был «просто замерить место».
— Я ничего не заказывала, — сказала Татьяна, не позволяя ему пройти дальше прихожей.
Мужчина неловко извинился и ушёл. Зато Галина Юрьевна весь оставшийся вечер молчала с таким видом, словно её глубоко оскорбили. А потом Андрей попросил Татьяну «не ставить маму в унизительное положение перед посторонними».
— Это я поставила её в унизительное положение? — Татьяна медленно опустила книгу на стол. — Или она без моего согласия привела чужого человека в мою квартиру?
— Она ведь хотела как лучше.
— Для кого именно?
Андрей не нашёлся, что сказать.
В другой раз Татьяна вернулась домой и увидела, что из кладовки вынесены коробки с её вещами: старые семейные альбомы, папки с документами на технику, зимние ботинки, гарантийные талоны, разные бумаги. Галина Юрьевна сидела рядом на табурете и деловито раскладывала всё на отдельные кучки.
— Это на выброс, это кому-нибудь отдать, это можно к Андрею в гараж, — уверенно распоряжалась она.
Татьяна присела рядом, аккуратно забрала у неё из рук фотоальбом и вернула его в коробку.
— Ничего выбрасывать не нужно.
— Там один мусор.
— Это мой мусор.
— Так нельзя жить, Татьяна. У тебя вся квартира забита ненужными вещами. Я наведу порядок, а потом ты ещё благодарить будешь.
Татьяна внимательно посмотрела на свекровь. Глаза у Галины Юрьевны блестели вовсе не от усталости. В них было удовольствие. Ей нравился не сам процесс уборки, а возможность распоряжаться чужим пространством, перекладывать, решать, оставлять или выбрасывать.
— Сейчас вы всё сложите обратно, — произнесла Татьяна.
— Не командуй мной.
— В своей квартире я имею право командовать.
Именно после этого Галина Юрьевна впервые пожаловалась Андрею, что его жена «стала грубой» и «совсем перестала уважать старших».
Андрей всё это время предпочитал делать вид, что настоящей проблемы нет. Он не был жестоким человеком — и от этого ситуация становилась только сложнее. Он не начинал скандалов первым, не хлопал дверьми, не сыпал оскорблениями. Он просто исчезал, как только Татьяна просила его занять какую-то позицию. Уходил в душ, сбегал в магазин, выходил на лестничную площадку якобы поговорить по телефону, вдруг вспоминал о срочном звонке или о машине, которую надо срочно проверить. А когда возвращался, Галина Юрьевна уже успевала пересказать ему всё так, словно Татьяна довела её едва ли не до нервной дрожи.
— Она смотрит на меня так, будто я чужой человек, — жаловалась свекровь.
— Мам, ну ты тоже не трогай её вещи.
— То есть виновата я?
— Я не это имел в виду.
— Конечно, не это. Ты вообще ничего не имеешь в виду. Раньше ты был нормальным сыном.
Татьяна слышала такие разговоры через неплотно прикрытую кухонную дверь и заранее знала, чем всё закончится. Андрей снова отступит. Он всегда отступал.
Иногда вечером он приходил к ней и пытался примирительно замять происходящее.
— Давай без войны, а? Поговори с ней поспокойнее.
— Я уже говорила спокойно.
— Ну попробуй ещё раз.
— Андрей, я четыре месяца повторяю одно и то же.
— Но она моя мать.
— А я твоя жена.
Он устало закрывал лицо ладонями.
— Только не ставь меня перед выбором.
Тогда Татьяна впервые сказала ему:
— Ты уже сделал выбор. Просто не хочешь назвать его вслух.
Андрей обиделся. Два дня отвечал ей коротко и сухо. Зато Галина Юрьевна ходила по квартире с выражением тихого торжества и даже что-то напевала себе под нос, нарезая хлеб к ужину.
Любая попытка поговорить в итоге оборачивалась обвинениями против Татьяны.
Если она просила убрать пакеты и обувь из коридора, свекровь заявляла, что невестка «гоняет её по углам». Если Татьяна просила не занимать ванную по полтора часа с самого утра, ей отвечали, что она «ставит пожилого человека в неудобное положение». Если Татьяна напоминала Андрею, что его мать обещала вернуться к себе сразу после ремонта, Галина Юрьевна садилась за стол, выпрямляла спину и произносила с обиженным достоинством:
— Всё ясно. Значит, я здесь лишняя.
— Не лишняя, — в который уже раз отвечала Татьяна. — Вы гостья. И ремонт у вас уже закончен.
— Ничего он не закончен.
— Андрей вчера был у вас. Там всё подключено.
— Там клеем пахнет.
— Прошёл уже месяц.
— А мне всё равно неприятно там находиться.
После этого свекровь обычно начинала перечислять, сколько сил вложила в сына, как не спала ночами, как поднимала его одна после развода с мужем. Татьяна не спорила с её прошлым и не собиралась обесценивать то, через что Галина Юрьевна прошла. Но прошлые заслуги не давали ей права захватывать чужое жильё и прикрываться взрослым сыном, словно щитом.
Самый неприятный разговор произошёл после того, как Татьяна достала из почтового ящика уведомление на имя Галины Юрьевны. Оказалось, свекровь без спроса указала их адрес для банковской корреспонденции.
— Почему ваши письма приходят сюда? — спросила Татьяна.
— Так удобнее, — невозмутимо ответила Галина Юрьевна.
— Кому удобнее?
— Мне. У меня дома старый ящик, туда всё бросают как попало.
— Вы понимаете, что это мой адрес?
Галина Юрьевна прищурилась.
— Татьяна, не изображай хозяйку дворца. Обычная квартира, ничего особенного.
Татьяна повернулась к мужу.
— Андрей, скажи своей матери, чтобы она больше не указывала мой адрес в своих документах.
Андрей провёл ладонью по волосам, явно мечтая оказаться где угодно, только не за этим столом.
— Мам, ну правда, лучше указывать свой адрес.
Свекровь резко поднялась из-за стола.
— Сынок, тебе самому не стыдно? Я приехала к тебе не от хорошей жизни.