Он долго смотрел на этот силуэт, потом тяжело выдохнул. Полина решила, что это был вздох облегчения, и крепче обхватила его ладонь.
— Вот видишь? — тихо сказала она. — Ты же сам говорил, что она адекватная. Просто ей сейчас больно, вот и всё.
Дмитрий промолчал. На душе у него было муторно, словно он переступил какую-то черту и уже не мог вернуться назад. Но признаться в этом — ни Полине, ни самому себе — он не решался.
«Так правильно, — упрямо повторял он про себя. — Иначе нельзя. Всем от этого станет легче».
Они направились к метро. Полина говорила почти без остановки: как хорошо будет наконец жить отдельно, как они найдут жильё, как мать Дмитрия перестанет вмешиваться в каждый их шаг.
— Главное, чтобы твоя мама потом не начала нас доставать, — заметила она. — Ты же знаешь, ей вечно всё не так.
Дмитрий напрягся и стиснул челюсти.
«Мама…»
Он так и не сказал Полине, что мать давно обо всём в курсе. Уже неделю назад он признался ей, что уходит от Ирины. И тогда Галина Сергеевна посмотрела на него так, будто он изменил не жене, а самой матери.
До квартиры Галины Сергеевны они добрались примерно через час.
— Ну? — встретила она их на пороге, сложив руки на груди. — Разговор состоялся? Она хоть что-нибудь согласилась отдать?
Дмитрий устало провёл ладонью по лицу.
— Нет, мам. Ничего. Вообще ничего.
Галина Сергеевна нахмурилась, явно не ожидая такого ответа.
— Удивительно… Ирина вроде не была жадной. Что она сказала?
Полина резко вмешалась, не дав Дмитрию подобрать слова:
— Да она вас терпеть не может! Прямо так и заявила: если бы не вы, отдала бы всё. А из-за вас — ни копейки. Сказала, что вы всю жизнь её унижали, цеплялись к каждому слову, давили на неё. Вот теперь она и не собирается ничего вам оставлять.
Лицо Галины Сергеевны побелело.
— Что?..
Дмитрий хотел оборвать Полину, но было уже поздно.
— Это правда, мам, — глухо произнёс он. — Именно так она и сказала.
У него внутри всё неприятно сжалось. Он понимал: это ложь. Или, по крайней мере, не вся правда. Ирина таких слов не произносила. Но Полина пыталась его выгородить. Хотела, чтобы мать приняла её, чтобы перестала видеть в ней чужую.
«Пусть будет так, — решил Дмитрий. — Пусть мама считает Ирину виноватой. Зато Полина останется со мной».
Галина Сергеевна ничего не ответила. Она молча повернулась и ушла к себе.
Ночью, когда квартира погрузилась в сон, она бесшумно вышла в коридор. Свет включать не стала. На ощупь нашла куртку Дмитрия и вытащила из кармана связку ключей.
«Ну погоди, — шептала она одними губами. — Думаешь, я позволю тебе так обойтись с моим сыном? Думаешь, заберёшь себе всё и останешься чистенькой?»
Было три часа ночи. В квартире Ирины царила темнота. Галина Сергеевна стояла посреди гостиной, сжимая в руках тяжёлый молоток.
«Шкаф — раз. Стол — два. Телевизор — три».
Каждый удар глухо разносился по комнате, отдавался в ушах и будто проходил сквозь всё тело. Она била снова и снова, не замечая ни усталости, ни боли, словно вместе с вещами разбивала собственную ярость.