Марина словно не замечала этого взгляда. Она даже не повернула головы в его сторону.
Пальцы её спокойно сомкнулись на тонкой ножке бокала. Марина поднялась из-за стола.
— Дорогие мои, — произнесла она негромко, но так отчётливо, что разговоры сразу стихли. — Мне очень приятно видеть вас сегодня в нашем доме. Этот вечер для меня не обычный. Ровно восемь лет назад мы с Андреем впервые встретились. И все эти годы я думала, что семья держится на простых вещах: доверии, правде и уважении друг к другу.
Она ненадолго умолкла.
В наступившей тишине неожиданно громко зазвучало тиканье кухонных часов.
— Я хочу поднять бокал за женщину, благодаря которой мой муж последние полгода чувствовал себя по-настоящему счастливым, — продолжила Марина. — И хочу сказать ей спасибо. Совершенно искренне.
Она повернула лицо к Полине.
Та сидела вытянувшись, будто боялась пошевелиться. Руки её лежали на коленях, пальцы были сцеплены так крепко, что побелели костяшки. Сама Полина стала бледной, почти прозрачной.
— Я ведь обещала маленький праздник, — сказала Марина и чуть улыбнулась. — Поэтому пригласила женщину, которую ты любишь. Нет, Андрей, не твою маму.
Андрей резко побледнел.
Гостиная будто вымерла. Такой плотной, тяжёлой тишины в этих стенах Марина ещё никогда не слышала.
— Думаю, люди, сидящие за этим столом, имеют право знать правду, — сказала она дальше. Ни одного надлома в голосе не было. — В кармане пальто моего мужа я случайно нашла чек из ювелирного салона. Браслет. С гравировкой: «Полине, с любовью». Скандал я тогда устраивать не стала. Просто начала смотреть внимательнее. Два часа каждую среду. Телефон, неизменно лежащий экраном вниз. И вот теперь тот самый браслет — на руке у нашей гостьи.
Несколько человек невольно обернулись к Полине. Игорь уткнулся взглядом в скатерть, будто там вдруг появилось что-то невероятно важное. Кристина тихо ахнула и прикрыла губы ладонью.
— Андрей, — Марина впервые за весь вечер посмотрела прямо на мужа, — я не испытываю злости. Правда. Я просто хочу, чтобы ты перестал прятаться от очевидного. Хотя бы сейчас. При всех. Иначе, мне кажется, до тебя так и не дойдёт, что произошло.
— Марина, стой! — Андрей вскочил так резко, что стул скрипнул по полу. На лице у него выступили красные пятна. — Ты всё неправильно поняла. Это не то, о чём ты думаешь. У нас рабочие отношения, мы просто…
— Просто? — Марина слегка склонила голову. — Деловые отношения, в которых дарят браслеты с надписью «с любовью»?
— Марина, пожалуйста, не при всех…
— А когда, Андрей? — спросила она спокойно, без крика и упрёка. — Восемь лет я ждала, что ты сам заговоришь честно. Ты не решился. Значит, этот разговор начала я. За нас двоих.
Он осёкся.
Никто в комнате не шевелился. Галина Юрьевна наконец поняла всё до конца и смотрела на сына с таким больным недоумением, что Андрей снова опустил глаза.
Марина повернулась к Полине.
— Полина, вы можете уйти. Я вас не задерживаю. Но перед этим снимите, пожалуйста, браслет. Думаю, здесь ему самое место.
Руки Полины дрожали, когда она попыталась расстегнуть замочек. С первого раза не получилось. Потом ещё раз. В тишине этот крошечный металлический щелчок прозвучал почти оглушительно. Браслет соскользнул на белую скатерть и остался лежать среди тарелок, бокалов и салфеток — маленькое золотое кольцо, вдруг ставшее главным предметом на всём столе.
Полина взяла сумочку и поднялась. На мгновение она посмотрела на Андрея. Он так и не поднял головы. Тогда она молча вышла из комнаты. Входная дверь закрылась почти бесшумно, будто Полины здесь и в самом деле никогда не было.
После её ухода никто не сказал ни слова.
— Мам, — Марина обратилась к своей матери, — только не волнуйся. Со мной всё в порядке. Правда.
Затем она перевела взгляд на свекровь.
— Галина Юрьевна, простите, что сегодняшний вечер закончился именно так. Вы хороший человек. И вы ни в чём не виноваты.
Галина Юрьевна смотрела на неё растерянно и с такой открытой болью, что Марине на секунду стало её жаль. По-настоящему жаль. Пожилая женщина, которая когда-то вырастила сына, а теперь сидела за этим столом и видела его таким.
Марина подошла к серванту, выдвинула ящик и достала оттуда конверт.
— Андрей.
Он стоял посреди гостиной, будто за последние полчаса постарел сразу на несколько лет. Смотрел на неё, и в этом взгляде было нечто такое, что раньше, в другой своей жизни, Марина назвала бы мольбой. Сейчас же она лишь спокойно встретила его глаза.
— Здесь заявление на развод. Я уже поставила подпись. Осталась твоя.
Андрей взял конверт машинально, даже не посмотрев, что внутри.
— Марина… — голос у него сорвался. — Давай поговорим. Прошу тебя. Не сейчас, не при всех. Я всё объясню, я…
— Мы поговорим, — кивнула она. — Но не сегодня. Сегодня я уезжаю к родителям. Вера уже там.
Гости стали расходиться быстро и тихо, почти не произнося привычных прощальных фраз. Денис подошёл к Марине и крепко пожал ей руку — молча, но так, что никаких слов и не требовалось. Дарья задержалась в прихожей, взяла её ладонь обеими руками, сжала и тоже ничего не сказала. Иногда молчание оказывается честнее любых фраз.
Последней осталась мама.
— Доченька… — в её глазах было столько тревоги, что Марина сама первой обняла её.
— Мам, всё хорошо, — тихо сказала она. — Правда. Я скоро приеду.
Она собрала небольшую сумку. Потом прошлась по квартире медленно, без суеты, словно человек, которому больше не нужно никуда торопиться. Заглянула в комнату Веры и взяла с тумбочки её любимую книжку сказок — ту самую, которую дочь почти каждый вечер просила почитать перед сном. На пороге Марина задержалась и обвела комнату взглядом.
Люстра под потолком — они выбирали её вместе в большом магазине на проспекте, и Андрей тогда смеялся, что Марина способна часами сомневаться между двумя почти одинаковыми вариантами. Шторы — она шила их сама прошлым летом, два вечера подряд, когда Вера уже спала, а на кухонном столе стрекотала швейная машинка. Фотографии на стене: Вера в год, Вера в три, они втроём у моря четыре года назад — Андрей смеётся, Марина смеётся, Вера тянет руки к мороженому.
И страннее всего было то, что боли не было.
Совсем.
Андрей стоял в коридоре. Квартира опустела, и теперь он казался в ней чужим и потерянным: один среди недопитых бокалов, почти нетронутых тарелок и свечей, которые медленно догорали в подсвечниках.
— Марина. Прости меня.
Она остановилась у самой двери. Посмотрела на него внимательно, спокойно — как будто в последний раз запоминала черты лица человека, с которым прожила восемь лет.
— Я тебя услышала, — сказала Марина. — До свидания, Андрей.
И вышла.
За окнами машины тянулись по вечернему городу, оставляя за собой полосы света. Марина ехала неторопливо. Включила радио: оттуда лилась старая, мягкая мелодия, незнакомая и почему-то очень уместная. Она чуть опустила стекло.