В результате воскресенье неожиданно превратилось в единственный день, когда мы вообще могли побыть вдвоём без спешки и рабочих звонков. По субботам то у меня смена, то у него какие-то дела, расписание стало рваным, совпадали мы всё реже. А воскресенье оставалось нашим общим выходным. Вернее, я очень хотела, чтобы оно таким было.
Я попыталась поговорить спокойно. Предложила Андрею навещать мать не каждую неделю или хотя бы переносить поездки на другой день. Можно было иногда ездить к ней вместе: всё-таки я не посторонний человек, а его жена, тоже часть семьи, и мне хотелось наладить с ней нормальное общение.
Андрей сразу сник, будто я попросила его о чём-то невозможном.
Потом он всё же поговорил с матерью. И тут начался настоящий спектакль. Свекровь рыдала, что сын её бросил, что жена отняла его у родной матери, что теперь она никому не нужна и никому до неё нет дела. Весь привычный набор упрёков. Домой Андрей вернулся белый как стена и совершенно растерянный.
— Она из-за тебя плачет! — набросился он на меня. — Ты ставишь меня перед выбором: мать или жена!
— Я никого ни перед чем не ставлю, — сказала я. — Я всего лишь хочу проводить с мужем хотя бы наш общий выходной.
Но он уже не слышал. Начал говорить, что я думаю только о себе, что не понимаю, как матери тяжело одной, что он у неё единственный сын. А я, мол, молодая, у меня ещё вся жизнь впереди, потерплю.
По-настоящему мы поссорились примерно через полгода. В то воскресное утро за окном лил холодный дождь, а я лежала с температурой почти тридцать девять. Я попросила Андрея остаться дома хотя бы до обеда.
— Мама ждёт, я не могу не приехать, — ответил он и ушёл под дождь.
А я осталась одна в квартире, слабая, с ознобом и высокой температурой.
