До самого вечера я так и пролежала одна. И, знаете, это действует сильнее любых долгих объяснений и обидных разговоров.
В следующий раз я уже ничего не выпрашивала. Просто спокойно сказала Андрею: если воскресные поездки к маме для него важнее всего остального, значит, я тоже буду распоряжаться своим временем так, как считаю нужным, и больше не стану подстраивать планы под его расписание.
Поначалу Андрей даже воспринял это с облегчением. Никто не плачет, не устраивает сцен, не задаёт лишних вопросов — удобно же. Он уезжал к матери почти с радостью, будто наконец-то всё стало идеально.
Только потом до него начало доходить, что я не сижу дома в ожидании. Причём не только по воскресеньям. Вернётся он вечером с работы или от мамы, а меня нет. Или я уже стою в прихожей, собираюсь куда-то уходить. Потом между делом говорю, что была на тренировке, заехала на выставку, встретилась с людьми. У меня появились свои занятия, свои желания и своя отдельная жизнь.
— Ты ведь был занят, — отвечала я коротко, когда он пытался возмутиться.
Эти слова его неприятно задевали. А ещё сильнее он разозлился, когда я стала планировать выходные, вообще не учитывая его обязательные воскресные визиты.
Однажды я предложила:
— Давай поедем на дачу к моим родителям на все выходные.
— Но в воскресенье мне надо к маме! — сразу напрягся он.
— Тогда ты поезжай к ней, а я останусь на даче, — спокойно сказала я.
Я не кричала и не спорила. Просто без лишнего шума убирала его из своих планов. Андрей начал нервничать, требовал, чтобы я снова сверялась с его графиком, но было поздно: я уже привыкла жить иначе. Последний серьёзный разговор случился месяц назад, когда он вернулся злой после очередной маминой сцены.