— Наташ, ну выслушай меня сначала, — Андрей наконец поднял взгляд, избегая смотреть ей прямо в глаза. — Это ведь реальный вариант. Твоя квартира всё равно стоит закрытая, ты в ней не живёшь. А у родителей дачу заберёт банк, они вообще ни с чем останутся. Мы же семья. Такие вещи надо решать сообща.
— Сообща? — Наталья произнесла это слово медленно, будто пробовала его на вкус. — Тогда объясни мне, почему я узнаю обо всём только сейчас, когда уже найден покупатель? Почему вы успели договориться о цене, записаться к нотариусу, подготовить бумаги, а спросить хозяйку квартиры как-то не посчитали нужным?
— Потому что было понятно, что ты начнёшь упираться, — вмешалась Татьяна Степановна, поджав губы. — Мы хотели сначала всё организовать, а потом спокойно тебе объяснить. Без скандалов, по-человечески.
Наталья ощутила, как внутри будто разливается ледяная вода. Значит, они не забыли. Не перепутали. Не «так вышло». Они заранее приняли решение обойтись без её согласия, потому что прекрасно понимали: если спросить прямо, она откажется. И теперь пытались поставить её перед уже готовым фактом.
— Эта квартира принадлежит мне, — сказала она тихо, но каждое слово прозвучало отчётливо. — Она досталась мне от бабушки. Это не совместное имущество. Не ваше. Не семейное. Моё.
— Да кто же спорит, что твоё, — Татьяна Степановна всплеснула руками, будто Наталья обвиняла её в краже. — Мы ведь не забираем силой. Мы просим. По-родственному. Продашь, закроем задолженность, а потом, когда выберемся, дачу выкупим обратно или другую найдём. Тебе эта квартирка всё равно без особой надобности.
— А с чего вы решили, что мне нужно, а что нет?
Свекровь недовольно сжала губы.
— Наталья, ну войди ты в наше положение. Мы уже не молодые. Виктор Сергеевич всю жизнь работал, старался, а теперь может потерять последнее. Если дачу заберут, куда нам деваться? Вы молодые, у вас ещё всё впереди, заработаете. Неужели так трудно помочь родным людям?
Вот оно. Знакомое до боли. «Войди в положение». «Вы ещё заработаете». «Потерпи». «Подвинься». Эти фразы Наталья уже слышала когда-то — от бывшего мужа, который тоже умел убедительно объяснять, почему именно она должна уступить, отдать своё и промолчать.
— А почему бы вам не продать дачу самим? — спросила она, переводя взгляд с одного лица на другое. — Раз деньги нужны срочно, продавайте её и закрывайте долг.
— Банк заберёт её почти даром, — глухо бросил Виктор Сергеевич, не отходя от окна. — А сами продать не можем, она в залоге. Замкнулось всё.
— То есть получается интересно, — Наталья медленно оглядела всех присутствующих. — Мою квартиру можно срочно пустить с молотка, хоть и дешевле, лишь бы быстрее. А вашу дачу трогать жалко. Очень удобная логика.
На кухне снова повисла тишина.
— Я ничего подписывать не буду, — произнесла Наталья и отодвинула договор обратно на середину стола. — Квартира не продаётся.
Татьяна Степановна ахнула и прижала ладонь к груди. Андрей резко поднялся со стула и отвернулся к окну. Виктор Сергеевич остался сидеть неподвижно, будто всё сказанное его не касалось.
— Значит, вот как ты заговорила, — голос свекрови дрогнул, но в нём уже слышалась обида, переходящая в злость. — Мой сын тебя с ребёнком принял, не отвернулся. Мальчишку твоего кормит, воспитывает как родного. А ты ему в тяжёлую минуту такое устраиваешь. Для тебя семья, выходит, ничего не значит.
— Матвей здесь при чём? — Наталья почувствовала, как в груди поднимается горячая волна, но заставила себя говорить ровно. — Матвей — мой сын. Андрей не «подобрал» его из милости. Он сам его полюбил. Не надо приплетать ребёнка к вашему долгу.
— Неблагодарная ты, вот и всё, — жёстко сказала Татьяна Степановна.
Наталья поднялась из-за стола. Молча собрала чашки, отнесла их к раковине. Спиной она ощущала на себе взгляды всех четверых, но оборачиваться не стала.
— На этом разговор закончен, — сказала она. — Я провожу вас.
Родители Андрея уезжали демонстративно оскорблёнными. Уже в прихожей Татьяна Степановна наклонилась к сыну и что-то прошептала ему почти неслышно. Наталья уловила только обрывок: «Поговори с ней, ты же мужчина».
Когда за ними закрылась дверь, квартира словно наполнилась тяжёлым, вязким молчанием.
— Зачем ты так с мамой? — Андрей стоял в коридоре, скрестив руки на груди. — Она ведь не со зла. Она хотела как лучше.
— Как лучше? — Наталья посмотрела на него. — Принести мне готовый договор на продажу моей квартиры — это «как лучше»?
— Она пыталась спасти семью.
— Она пыталась спасти себя. И сделать это за мой счёт.
Андрей прошёл на кухню, опустился на стул и долго сидел, не говоря ни слова. Потом произнёс глухо:
— Ты не понимаешь. Это мои родители. Я не могу спокойно смотреть, как они теряют всё.
— А я твоя жена, — Наталья села напротив него. — И у меня есть сын. Я уже однажды осталась ни с чем: с ребёнком на руках, без денег, без нормального жилья и без всякой опоры. Тогда я дала себе слово, что больше не позволю загнать себя в такое положение. Эта квартира — моя защита. Если случится что угодно, нам с Матвеем будет куда уйти.
— Что, по-твоему, должно случиться? — Андрей нахмурился. — У нас всё настолько плохо?
— Сейчас — нет. Сейчас всё нормально. Но жизнь не заканчивается сегодняшним днём. Я просто хочу иметь уверенность.
— То есть ты живёшь в браке наполовину, — сказал он с горечью. — Одной ногой уже за дверью. Всегда готова сбежать.
Наталья долго смотрела на него, прежде чем ответить.
— Это не про побег. Это про ответственность. У меня есть ребёнок, за которого отвечаю я. И я не отдам его единственную страховку только для того, чтобы закрыть чужой долг.