«Пять лет я содержала его мать и сестру. А стоило мне остановиться — муж решил брать с меня плату за жизнь в моей же квартире»
— С первого сентября ты будешь переводить мне по двенадцать тысяч гривен каждый месяц, — ровным тоном сказал Андрей, не отрываясь от экрана телефона. — За то, что живёшь здесь.
Елена застыла посреди кухни, держа в руках мокрую тарелку. За окном шумел тёплый августовский ливень, тяжёлые капли лениво стекали по стеклу, а на плите остывала запеканка, которую она успела приготовить после девяти часов работы. За столом сидела свекровь, Наталья Павловна, методично отделяя вилкой подрумяненную корочку. Напротив устроилась тридцатилетняя сестра Андрея, Дарья, которая приехала к ним «буквально на недельку» почти четыре месяца назад.
— За что именно? — Елена даже решила, что неправильно услышала.
Андрей наконец поднял взгляд.
— За проживание в этой квартире. Коммунальные платежи растут, продукты тоже не дешевеют. Ты работаешь, так что должна вносить свою часть в общий семейный бюджет.
Несколько мгновений Елена молча смотрела на мужа. Потом перевела глаза на Наталью Павловну, которая как ни в чём не бывало продолжала есть, и на Дарью, лениво водившую пальцем по экрану телефона.
— Андрей… — медленно произнесла Елена. — Ты сейчас это всерьёз говоришь?
— Более чем.
— А ипотеку последние четыре года кто закрывает?
Дарья подняла глаза от телефона.
— Господи, снова началось про деньги.
— Нет, Дарья, — неожиданно спокойно сказала Елена. — Сегодня как раз самое время поговорить именно о деньгах.
На кухне стало так тихо, что отчётливо щёлкнул холодильник, переходя на новый цикл работы.
Елена поставила тарелку на стол.
— Ипотека — одиннадцать тысяч двести гривен в месяц. Плачу я. Коммунальные — в среднем три тысячи шестьсот. Тоже я. Интернет, продукты, бытовая химия — всё на мне. В прошлом месяце твоей маме срочно понадобились новые очки за четыре тысячи восемьсот гривен. Кто за них заплатил?
— Ты теперь каждую гривну припоминать собираешься? — Андрей недовольно поморщился.
— Собираюсь. А весной кто дал Дарье двадцать восемь тысяч гривен, когда её уволили?
— Я бы тебе вернула! — резко вспыхнула золовка.
Елена повернулась к ней.
— Когда?
Дарья открыла рот, но ответа так и не нашла.
— И после всего этого, — продолжила Елена, снова глядя на мужа, — ты, Андрей, решил, что имеешь право брать с меня ещё двенадцать тысяч гривен за проживание?
Наталья Павловна наконец отложила вилку.
— Елена, не устраивай базар на ровном месте. Если мужчина сказал, значит, у него были основания. Ты вообще в последнее время слишком много себе позволяешь.
И вот именно в эту секунду Елена впервые за одиннадцать лет брака посмотрела на всех троих будто со стороны.
И вдруг увидела то, чего раньше словно не желала замечать.
Они и правда воспринимали её как прислугу.
Только как очень удобную прислугу — такую, которая не просто убирает, готовит и терпит, но ещё и сама оплачивает жизнь хозяев.
Когда Елена выходила замуж за Андрея, ей было тридцать два. Она работала главным бухгалтером в небольшой строительной фирме, носила строгие платья, аккуратно откладывала часть каждой зарплаты и гордилась тем, что никогда ни у кого не просила денег. Андрей тогда казался ей лёгким, обаятельным, весёлым мужчиной. Он умел красиво ухаживать и часто говорил, как мечтает о «настоящем семейном доме».
Первые два года у них действительно всё было хорошо.
Потом не стало отца Андрея.
Наталья Павловна осталась одна в маленькой квартире на другом конце города и сначала приезжала к ним только по выходным. Затем начала оставаться на пару дней. Потом — почти каждую неделю.
— Маме сейчас тяжело одной, — объяснял Андрей. — Потерпи немного.
Елена терпела.
Она молча выслушивала замечания о том, что неправильно нарезает лук, выбирает слишком дорогой стиральный порошок, слишком долго стоит под душем, чересчур часто меняет постельное бельё и совершенно не умеет жарить котлеты «как надо».
Затем у Дарьи в очередной раз рухнули отношения.
— Пусть поживёт у нас недельку, — попросил Андрей. — Ей нужно прийти в себя.
Неделя растянулась на месяц.
Через год всё повторилось.
Потом ещё раз.
Так незаметно Елена превратилась в человека, которому звонили всякий раз, когда кому-то из семьи Андрея срочно требовались деньги.
«Лен, маме надо зубы лечить».
«Лен, у Дарьи просрочка по кредиту».
«Лен, не хватает до зарплаты».
«Лен, оплати пока коммуналку, а я потом отдам».
Это самое «потом» почему-то ни разу не наступало.
Особенно резко всё изменилось четыре года назад, когда они купили новую трёхкомнатную квартиру.
Первый взнос почти целиком состоял из накоплений Елены, но Андрей настоял, чтобы недвижимость оформляли как приобретённую в браке.
— Мы же семья, — тогда обиделся он. — Ты что, мне не доверяешь?
Елена доверяла.
А теперь, стоя посреди просторной кухни с матовыми фасадами цвета слоновой кости, которые выбирала и оплачивала она сама, Елена впервые по-настоящему задумалась: во сколько ей обошлось это доверие?
И дело было уже не в гривнах.
Дело было в годах.
Утром Андрей вёл себя так, будто вчерашнего разговора вообще не было.
— Синюю рубашку погладь, — бросил он из ванной. — У меня встреча.
Елена сидела за кухонным столом и спокойно пила кофе.
— Утюг в шкафу.
Андрей выглянул из ванной комнаты.
— Что?
— Утюг. В шкафу.
— Я знаю, где он лежит. Я попросил тебя погладить рубашку.
— А я отказалась.
Он несколько секунд молча смотрел на неё, словно пытался понять, шутит она или нет.
— Ты из-за вчерашнего теперь спектакль устраиваешь?
Елена сделала глоток кофе.
— Никакого спектакля. Просто с сегодняшнего дня каждый взрослый человек обслуживает себя самостоятельно.
В кухню вошла Наталья Павловна в длинном шёлковом халате.
— Это ещё что у вас тут происходит?
— Ничего особенного, — ответила Елена. — Доброе утро.
Свекровь открыла холодильник и заглянула внутрь.
— А сыр где?
— Закончился.
— Так купи.
— Купите.
Наталья Павловна медленно закрыла дверцу холодильника и повернулась к ней.
— Елена, ты заболела?
— Нет, — спокойно сказала Елена. — Наоборот. Кажется, я наконец начинаю выздоравливать.
Андрей резко отложил телефон, и его лицо заметно потемнело.