— Марина, я уже пообещал Артёму, что мы закроем его сто восемьдесят тысяч гривен. В основном с твоей зарплаты. Ты ведь не будешь возражать?
Я стояла возле плиты, сжимая в руке половник, и не сразу уловила смысл сказанного. Дмитрий произнёс это таким ровным, будничным тоном, словно интересовался, накладывать ли ему ещё картошки. Я повернулась к нему. Из кастрюли к вытяжке тянулся пар, на сковороде потрескивала картошка, а муж сидел за кухонным столом и что-то лениво пролистывал в телефоне.
— С какой ещё зарплаты? — переспросила я.
— С твоей, конечно. У меня же автокредит висит, я сам не вытяну. А ты сто двадцать тысяч гривен получаешь, да ещё премия бывает. За полгода вытащим Артёма, и вопрос закроется.
Половник будто налился свинцом. Я аккуратно положила его на подставку и машинально вытерла ладони кухонным полотенцем. Восемнадцать лет брака. Почти две десятка лет рядом. И за всё это время Дмитрий ни разу не счёл нужным спросить, согласна ли я отдавать заработанные мной деньги его младшему брату.
— Дмитрий, ты уже озвучил ему сумму? — медленно уточнила я. — До того, как вообще поговорил со мной?
— А что тут обсуждать? — он наконец оторвался от телефона и посмотрел на меня. — Брат попал в беду. Родной человек всё-таки. Ты чего сразу напряглась? Это же ненадолго.
Ненадолго. В нашей семье я прекрасно знала настоящую цену этому слову. Артёму было тридцать четыре, и примерно половину своей взрослой жизни он у кого-нибудь занимал. То на автомобиль, то на дело, которое «вот-вот выстрелит», то на срочный возврат другому человеку, потому что «иначе будут серьёзные проблемы». И каждый раз Дмитрий сочувственно кивал, искал деньги, а когда своих не хватало — поворачивал голову в мою сторону.
— Сто восемьдесят тысяч гривен, — произнесла я, стараясь говорить спокойно. — Он хоть сказал, откуда взялся этот долг?
— Брал на лечение мамы Ирины. Ну, у неё мать болеет. Не от хорошей же жизни человек просит.
— И ты сразу пообещал ему деньги. Даже не подумал, что это мои деньги.
— Марин, только не начинай, — Дмитрий скривился так, будто я сморозила очевидную глупость. — Что значит «мои» и «твои»? Мы семья. У нас всё общее.
Вот здесь мне стало почти смешно. Горько, неприятно, но смешно. Всё общее. Когда прошлой осенью я осторожно сказала, что неплохо бы заменить мою старую машину, тут же выяснилось: «не время, кредит давит». А стоило Артёму попросить — время нашлось мгновенно. И, что особенно удобно, деньги тоже нашлись. В моём кармане.
— Дима, почему именно с моей зарплаты? У тебя ведь тоже есть доход.
— Я же объясняю: у меня платёж за машину. Восемнадцать тысяч гривен каждый месяц. Откуда я ещё сто восемьдесят тысяч гривен возьму? А у тебя всё чисто, без долгов. Тебе легче.
Легче. Я готовила эту картошку, едва держась на ногах после десятичасового рабочего дня. С самого утра разбирала переделку по смете: подрядчик накрутил лишние четыреста тысяч гривен, и я три часа сверяла каждую строку, чтобы компания не переплатила. Мне, значит, легче.
Я молча повернула ручку конфорки и выключила газ. Картошка могла и подождать.
С Артёмом я познакомилась тогда же, когда и с Дмитрием. На нашу свадьбу он явился в пиджаке с чужого плеча и весь вечер просил у гостей деньги «на такси». В тот момент это показалось мне даже забавным — ну молодой, непутёвый, бывает.
Позже выяснилось: взять с него действительно было нечего. Зато отдавать ему нам приходилось не раз.
Первый раз это случилось спустя год после свадьбы. Сорок тысяч гривен — якобы на первый взнос за квартиру. Квартиру Артём так и не купил, а деньги исчезли без следа. Второй раз — когда родилась София, наша дочь. Артём тогда примчался к нам с сияющими глазами и грандиозным планом: партия телефонов, быстрая перепродажа, все останемся в выигрыше. Мы дали шестьдесят тысяч гривен. Телефоны потом оказались то ли подделкой, то ли вообще существовали только в его фантазиях.
Я работаю координатором проектов в строительной компании. Целыми днями свожу сметы, контролирую сроки, проверяю чужие расходы и чужие ошибки. Поэтому, когда речь заходит о деньгах, у меня в голове автоматически включается калькулятор. Сорок тысяч гривен тогда. Шестьдесят — позже. Восемьдесят — ещё через какое-то время. И бесконечная мелочь между этими суммами: то на бензин, то «до зарплаты», то «буквально на пару дней». За все годы через Артёма утекло больше двухсот тысяч гривен из нашего семейного бюджета. Вернул он ровно ноль. Абсолютный, круглый ноль.
Но особенно хорошо я запомнила третий случай. Артём пришёл к нам ближе к вечеру, устроился на нашей кухне и почти полчаса рассказывал, как его «подставили партнёры» и что если до пятницы он не отдаст восемьдесят тысяч гривен, всё закончится очень плохо. При этом смотрел он не на Дмитрия. Он смотрел прямо на меня.
— Марина, ну ты же всё понимаешь, — протянул он тогда жалобным голосом. — Дмитрий один такую сумму не потянет, а ты у нас деловая, у тебя наверняка что-то отложено. Выручишь по-семейному?