Я тогда спокойно напомнила:
— Артём, вы ведь ещё прошлые шестьдесят тысяч гривен не вернули.
Он рассмеялся так непринуждённо, словно я сказала что-то забавное.
— Марина, ну ты даёшь. Мы же свои люди. Разве между роднёй такие расчёты ведут? На том свете угольками сочтёмся.
Дмитрий тоже хмыкнул вместе с ним. А я молча пошла за деньгами. Потому что муж смотрел на меня тем самым взглядом, который я знала наизусть: «Не выставляй меня перед братом каким-то нищим и жадным».
После каждого такого случая Дмитрий повторял одно и то же:
— Он изменится. Ну это же мой брат.
И всякий раз я уступала. Потому что любила Дмитрия. Потому что не хотела оказаться женщиной, которая встала между двумя братьями. Потому что его мать, Надежда Павловна, при любом удобном моменте говорила с ласковой улыбкой: «Марина у нас городская, самостоятельная, для семьи у неё рука не дрогнет».
Со стороны это будто звучало как комплимент. Только я уже давно научилась слышать в этих словах настоящий смысл. Дрогнет у меня рука или нет — никого, по сути, не интересовало. Решение за меня уже принимали другие.
В тот вечер, когда Дмитрий сообщил про сто восемьдесят тысяч гривен, я легла в кровать и долго не могла сомкнуть глаз. Он рядом уже тихо похрапывал, совершенно спокойный, как человек, который переложил тяжесть с себя на чужие плечи и теперь имел полное право отдыхать.
А я лежала на спине и мысленно раскладывала эту сумму по полочкам.
Сто восемьдесят тысяч гривен — это почти полтора месяца моей работы без выходных и поблажек. Это подготовительные курсы Софии перед поступлением, которые мы всё время переносили «на потом». Это нормальный новый холодильник вместо нашего старого, который уже третий год гремел так, будто внутри у него поселился трактор.
И всё это снова должно было уйти Артёму.
Наутро я сказала Дмитрию только одну фразу:
— Я хочу сама позвонить Ирине. Если уж мы помогаем её маме, то по-человечески надо хотя бы узнать, как она себя чувствует.
Дмитрий равнодушно пожал плечами:
— Да звони, конечно. Заодно скажешь, что деньги скоро будут.
Он даже, кажется, обрадовался. Решил, что я сдалась.
С Ириной, женой Артёма, мы близко никогда не общались. Встречались в основном на семейных застольях, перебрасывались парой вежливых фраз возле стола — и на этом всё. Но её номер у меня сохранился: когда-то она присылала мне рецепт своей шарлотки, которую все тогда нахваливали.
Я набрала её в обеденный перерыв. Вышла в курилку на объекте, подальше от людей, чтобы никто не слышал разговора. Хотела просто уточнить, что с её мамой. Какое лечение. Нужны ли лекарства, сиделка, помощь с поездками к врачам. Хотела понять, чем ещё можно поддержать, кроме денег.
— Марина? — в голосе Ирины прозвучало искреннее удивление. — Привет. Что-то случилось?
— Нет, ничего страшного, — ответила я как можно мягче. — Я по поводу Артёма звоню. Мы с Дмитрием хотим помочь ему закрыть долг. Я подумала: может, твоей маме нужно что-то ещё? Лекарства привезти, с уходом помочь. Ты не стесняйся, правда.
На том конце стало тихо. Пауза затянулась так сильно, что я даже посмотрела на экран, не оборвался ли звонок.
— Марина, — наконец произнесла Ирина, и голос у неё вдруг изменился. — Какое лечение? Моя мама уже два года как здорова. Летом в санаторий ездила, у меня даже фотографии есть, могу прислать.
Теперь замолчала я. Во рту пересохло.
— Артём сказал, что занял деньги на лечение твоей мамы, — осторожно проговорила я. — Сто восемьдесят тысяч гривен.
Ирина то ли коротко всхлипнула, то ли зло усмехнулась. Я не смогла разобрать.
— Марина, он эти деньги проиграл на ставках. На своём футболе. Я об этом месяц назад узнала, когда банк подал в суд, а потом уже и исполнительная служба начала маячить. Я с ним из-за этого почти не разговариваю. Значит, он теперь всем рассказывает сказки про мою мать?
Сигарета дотлела у меня между пальцами. Я даже не сразу почувствовала, что обожглась.
— Ирина, ты уверена? Может, там всё-таки было что-то ещё?..
— Я видела его переписку с этой букмекерской конторой. И не только с ней. Он ещё… — она запнулась. — Ладно, неважно.
— Нет, договори.
Она тяжело выдохнула.
— Я там прочитала, как он кому-то жаловался на тебя. Писал, что ты жадная. Что с тебя, дословно, «каждую копейку клещами тянуть надо». А потом добавил: «Марина всё равно даст, никуда не денется, она у нас безотказная». Прости, что говорю. Просто ты со мной сейчас по-человечески, и я не хочу тебе врать.
Я стояла на бетонной площадке. Рядом гудела бетономешалка, кто-то сверху кричал крановщику, рабочие таскали доски, шум стоял обычный, дневной. Но до меня не доходило ничего, кроме этих слов.
Безотказная.
Никуда не денется.
— Ирина, а Дмитрий знает, что твоя мама здорова?
— Да откуда ему знать? Артём ему наверняка поёт то же самое, что и остальным. Про больницу, капельницы, срочность. Он уже так научился врать, что, по-моему, сам себе верит. — Она устало вздохнула. — Марина, если можешь, не давай ему денег. Я тебе как женщина женщине говорю. Он не долг закроет. Он опять понесёт всё туда же и снова проиграет. Это уже болезнь. Только расплачиваются почему-то все вокруг.
— А ты сама как держишься?
— Потихоньку готовлюсь к разводу. Устала. Двое детей, а у него в голове одни ставки. — Голос у неё стал глухим. — Ты хотя бы правду узнала вовремя.