— Прервать беременность, — выдавил Андрей почти беззвучно.
Это слово будто тяжёлым грузом рухнуло между ними, и на несколько секунд на кухне стало совсем тихо.
— Сначала Екатерина вроде бы согласилась, — продолжил он, не поднимая глаз. — Даже записалась к врачу. Но потом… в последний момент передумала. Сказала, что не сможет этого сделать. Что это её малыш, и она родит его, даже если я исчезну из её жизни.
— И ты действительно ушёл? — тихо спросила Наталья Павловна.
Андрей кивнул.
— Да. Я ушёл. Деньги отправлял, конечно, но рядом не был. Не хотел брать на себя ответственность. Не хотел становиться отцом. Я был последним эгоистом, мам. Думал только о себе, о работе, о том, как бы не разрушить свои планы.
Наталья Павловна прикрыла глаза. Слушать это было невыносимо больно. Не потому, что он признался, а потому, что её сын когда-то смог поступить так жестоко.
— Что было дальше? — спросила она спустя паузу.
Андрей глубоко вдохнул, будто готовился произнести самое страшное.
— Потом Екатерина умерла.
Наталья Павловна резко открыла глаза.
— Умерла? Как?
— Рак, — глухо ответил он. — Болезнь обнаружили примерно год назад. Она никому почти ничего не говорила. Даже мне. Работала до последнего, растила Полину, старалась держаться. А когда стало совсем плохо, врачи уже ничего не смогли сделать. Боли были страшные. Она кричала, срывалась, иногда пугала Полину, хотя сама потом плакала из-за этого. Через три месяца её не стало.
Он замолчал и отвернулся, пытаясь справиться с подступившими слезами.
— Перед смертью она попросила меня забрать Полину, — сказал Андрей. — Сказала, что девочке больше не к кому идти.
— А семья Екатерины? Родители? Кто-нибудь из близких?
— Мать у неё умерла давно. Отец вообще не знает, что у него есть внучка. Екатерина была единственным ребёнком. Есть тётка, но она отказалась. Прямо сказала, что чужих проблем ей не нужно, своих хватает.
Наталья Павловна поднялась из-за стола, подошла к сыну и осторожно положила ладонь ему на плечо.
— И ты забрал девочку.
— Забрал, — кивнул Андрей. — Только это оказалось не так просто. Пришлось подтверждать отцовство, сдавать ДНК-тест, собирать справки, ходить по инстанциям. Но я всё оформил. Три месяца назад Полина переехала ко мне.
— Почему же ты молчал? Почему не сказал мне сразу?
Андрей наконец посмотрел на мать. В его глазах было столько стыда и боли, что Наталья Павловна невольно сжала его плечо крепче.
— Я боялся, мам. Думал, ты меня презираешь после такого. Я сам себя ненавижу. За то, что бросил Екатерину. За то, что не приехал раньше, когда она болела. За то, что Полина теперь такая испуганная, потому что видела всё это и жила рядом с умирающей матерью.
— Глупый ты у меня, — Наталья Павловна обняла сына, прижимая его к себе, как в детстве. — Очень глупый. Но всё равно мой. Я могла бы расстроиться, могла бы сердиться, но отвернуться от тебя — никогда.
— Теперь я это понимаю, — прошептал он. — А тогда мне казалось, что я не справлюсь. Что отец из меня никакой. Что я всё испорчу ещё сильнее.
Они долго сидели рядом, молча держась за руки. За окном стонал ветер, а в кухне было тепло, пахло чаем и домом. В соседней комнате спала маленькая девочка, которой теперь предстояло занять своё место в их семье.
— Мам, — негромко позвал Андрей.
— Что, сынок?
— Я хочу остаться здесь. В Полтаве у меня всё посыпалось: работа, отношения, знакомые… Я взял отпуск за свой счёт, но не уверен, что вернусь. Может, попробую устроиться здесь. Для Полины так будет лучше: спокойнее, воздух чище, школа рядом. И ты рядом.
У Натальи Павловны защипало в глазах. Её сын возвращался домой — не на пару дней, не на праздники и не переждать трудный период, а по-настоящему. Да ещё и с внучкой, о которой она узнала только сегодня.
— Конечно, оставайтесь, — едва слышно сказала она. — Это ваш дом, Андрей. Ваш.
Первые недели дались всем нелегко. Полина оказалась тихой, замкнутой и очень настороженной девочкой. Она почти не вступала в разговоры, чаще сидела в стороне и внимательно наблюдала за взрослыми. Ела понемногу, спала беспокойно, а по ночам нередко просыпалась в слезах.
Наталья Павловна понимала: ребёнок пережил слишком многое. Смерть матери, переезд в незнакомое место, жизнь с отцом, которого она почти не знала, — всё это не могло пройти бесследно. Она расспрашивала знакомых, советовалась с детским психологом, читала статьи и книги о травме у детей. И, главное, не торопила Полину.
Андрей тоже очень старался. Он вставал к дочери ночью, готовил ей завтрак, водил гулять в парк, читал сказки перед сном. Но Полина принимала заботу осторожно, будто не верила, что всё это надолго. Казалось, она всё время ждала, что за ласковыми словами последует что-то плохое, или что её снова оставят одну.
— Она просто не верит, что теперь это навсегда, — однажды сказала Наталья Павловна, глядя, как Полина в углу гостиной молча переодевает куклу. — Боится привязаться. Потому что уже потеряла самого близкого человека.
Андрей смотрел на дочь с такой болью, что у Натальи Павловны сжалось сердце.
— Я не понимаю, как ей помочь, мам. Мне всё время кажется, что я делаю что-то не так.
— Ты делаешь всё, что можешь, — мягко ответила она. — Просто доверие не появляется за один день. Ей нужно время.
Как-то вечером Андрей задерживался: он уже нашёл работу в местной IT-компании, не такой громкой и престижной, как прежняя, зато стабильной. Наталья Павловна осталась с Полиной вдвоём. Девочка сидела на диване, крепко прижимая к себе большого плюшевого медведя, и молча смотрела в окно.
— Полиночка, — позвала Наталья Павловна. — Пойдём со мной на кухню? Испечём печенье.
Полина обернулась и недоверчиво нахмурилась.
— Я не умею.
— Так я тебя научу. Это совсем не сложно. Пойдём?
Девочка помедлила. Потом медленно слезла с дивана и неуверенно пошла за бабушкой.
На кухне Наталья Павловна достала муку, сахар, масло и яйца. На стол положила доску, рядом поставила миску, а Полине протянула маленький фартук с нарисованным котёнком — купила его заранее, надеясь, что когда-нибудь он пригодится.
— Смотри, — сказала она, начиная замешивать тесто. — Сперва насыпаем муку. Вот так. Потом кладём масло. Хочешь сама попробовать?
Полина осторожно вытянула руку и дотронулась пальчиком до муки. Потом ещё раз провела по белой горке и вдруг едва заметно улыбнулась.
— Она холодная, — прошептала девочка.
— Холодная, — согласилась Наталья Павловна. — А теперь давай перемешаем вместе.
Она накрыла маленькие ладошки своими руками и помогла Полине разминать тесто. Сначала пальцы девочки двигались скованно, неуверенно, но вскоре она освоилась и уже сама сосредоточенно мяла мягкий комок.
— У тебя отлично получается, — похвалила Наталья Павловна. — Теперь будем вырезать фигурки. Посмотри, какие формочки: звезда, сердечко, ёлочка. Какую выберешь?
— Звёздочку, — почти неслышно ответила Полина.
Они трудились рядом, и Наталья Павловна чувствовала, как напряжение постепенно уходит из ребёнка. Плечи девочки расслабились, взгляд стал спокойнее. Она даже начала тихонько напевать что-то себе под нос.
Когда печенье испеклось и остывало на столе, Полина вдруг подняла глаза и спросила:
— Бабушка Наталья, а вы правда никогда не будете на меня кричать?
Наталья Павловна опустилась рядом с ней на корточки.
— Правда, Полиночка. Я не кричу на детей. Ты теперь здесь, с папой и со мной. Мы тебя очень любим.
Полина долго смотрела на неё серьёзно и внимательно, словно пыталась понять, можно ли верить этим словам. А потом вдруг потянулась к Наталье Павловне и обняла её.