Она вцепилась в неё крепко, почти отчаянно, будто боялась, что стоит разжать руки — и всё хорошее снова исчезнет.
Наталья Павловна осторожно прижала девочку к себе. Ладонью медленно проводила по её мягким волосам, шептала что-то ласковое, успокаивающее, а сама с болью думала о том, сколько страха и одиночества пришлось вынести этому маленькому ребёнку.
— Я вас люблю, — едва слышно произнесла Полина.
— И я тебя люблю, моя хорошая, — тихо ответила Наталья Павловна. — Очень-очень люблю.
Постепенно жизнь начала входить в привычное русло. Андрей уходил на работу, Полина посещала детский сад, а Наталья Павловна занималась домом и внучкой. Казалось, всё понемногу становится на свои места. Но трудности появились почти сразу.
Первым испытанием стал детский сад. Полина никак не могла почувствовать себя своей среди других детей. Ребята казались ей чересчур шумными, слишком подвижными, слишком непохожими на неё. Она старалась держаться особняком, играла в одиночестве, редко включалась в общие игры и занятия. Воспитательницы всё чаще говорили, что девочка замкнута, почти не отвечает на вопросы, избегает общения и даже отказывается есть вместе со всеми в столовой.
— Ей просто нужно привыкнуть, — каждый раз мягко объясняла Наталья Павловна. — Дайте ей немного времени.
Но недели проходили, а лучше не становилось. Напротив, положение ухудшалось. По утрам Полина начинала плакать ещё дома, упиралась, просила не вести её в сад, иногда срывалась на крик. Андрей растерянно смотрел на мать, не понимая, как поступить. Наталья Павловна старалась поддержать и сына, и внучку, но в глубине души сама всё чаще ощущала бессилие.
Затем добавились болезни. Полина стала часто простывать, жаловалась на ушки, ела мало и неохотно. Педиатр только вздыхал и разводил руками: ребёнок слабый, организм истощён, нужны прогулки, полноценное питание, режим, укрепление иммунитета. Но как укреплять здоровье девочке, которая боится выходить во двор и отворачивается почти от любой еды?
А потом произошёл разговор, после которого многое изменилось.
Как-то поздним вечером Наталья Павловна заглянула в комнату Полины, чтобы посмотреть, спит ли она. Но девочка лежала в кровати с открытыми глазами и смотрела в темноту.
— Полиночка, почему ты не спишь? — шёпотом спросила Наталья Павловна.
Девочка повернула к ней лицо.
— Бабушка Наталья, — тихо позвала она. — А мама сейчас на небе?
Наталья Павловна на мгновение застыла. За всё время, что Полина жила у них, она ни разу первой не заговорила о матери. Будто боялась даже произнести это слово.
— Да, милая, — осторожно сказала она. — Мама на небе.
— Она меня видит?
— Видит. И, я уверена, очень тобой гордится.
Полина немного помолчала, затем спросила ещё тише:
— А почему она меня оставила?
Наталья Павловна присела на край кровати и взяла маленькую ладошку в свои руки.
— Она не хотела тебя оставлять, Полиночка. Правда не хотела. Твоя мама очень тебя любила. Просто она тяжело заболела. Болезнь оказалась сильнее её. Она не смогла остаться, даже если бы больше всего на свете хотела быть рядом с тобой.
Девочка долго смотрела на их сцепленные руки.
— А папа? Почему он раньше не приходил?
Вот он — вопрос, которого они все так боялись и от которого невозможно было убежать.
Наталья Павловна глубоко вздохнула.
— Папа тогда был растерянным и… глупым, — честно сказала она. — Он испугался, что не сумеет быть хорошим отцом. Но потом понял, что ты — самое дорогое, что у него есть. И пришёл за тобой.
— Правда? — Полина подняла глаза.
— Правда. Андрей очень тебя любит. И я тебя люблю. Мы рядом с тобой и не бросим тебя. Никогда.
Полина молчала, будто пыталась уложить услышанное внутри себя. Потом осторожно подвинулась ближе, прижалась к Наталье Павловне плечом и прошептала:
— Бабушка Наталья… а можно я буду звать вас мамой?
У Натальи Павловны словно остановилось сердце.
— Полиночка, у тебя есть мама, — бережно произнесла она. — Она на небе. А я твоя бабушка. Но люблю я тебя не меньше, понимаешь? Ты можешь называть меня так, как тебе самой хочется. Бабушка Наталья, бабуля… как тебе будет тепло.
— Бабуля, — после паузы прошептала Полина. — Мне так нравится.
— Значит, я буду твоей бабулей, — улыбнулась Наталья Павловна, хотя глаза у неё блестели от слёз.
Она легла рядом с девочкой, не выпуская её руки. Полина постепенно перестала вздрагивать, дыхание стало ровнее, веки тяжело опустились. Наталья Павловна лежала в темноте и думала, что, возможно, именно сейчас между ними возникло то самое настоящее, крепкое чувство, которое уже не оборвёшь.
Минуло полгода. Полина понемногу изменилась. Она стала чаще улыбаться, свободнее разговаривать, начала играть с детьми. В детском саду проблемы постепенно сошли на нет. Воспитатели говорили, что девочка будто ожила, расправилась, стала спокойнее и увереннее. Она по-прежнему оставалась скромной и немного застенчивой, но уже не пряталась от людей. А главное — в ней появилось доверие.
Андрей тоже заметно повзрослел. Он стал собраннее, внимательнее, ответственнее. На работе дела пошли лучше, вскоре ему даже предложили повышение. Вечерами он больше не исчезал за телефоном или делами, а проводил время с дочерью: читал ей сказки, строил с ней домики, рассматривал рисунки, помогал раскрашивать картинки. Наталья Павловна видела, как её сын день за днём становится настоящим отцом.
Но однажды вечером Андрей вернулся домой с таким лицом, будто на него обрушилась беда. Он почти не разговаривал за ужином, потом уложил Полину спать и тихо позвал мать на кухню.
— Мам, нам надо поговорить.
Наталья Павловна сразу насторожилась.
— Что произошло?
Андрей достал из кармана сложенный лист.
— Сегодня пришло письмо. От тётки Екатерины.
— И что ей нужно? — Наталья Павловна нахмурилась.
— Она хочет забрать Полину.
— Что? — Наталья Павловна резко поднялась со стула. — Как это забрать? Она ведь сама отказалась!
— Теперь передумала. Пишет, что поняла свою ошибку, что готова нести ответственность. Утверждает, что Полина — её родная племянница и что у неё прав больше, чем у меня.
— Но ты же отец!
— Да. Только она уже подала заявление в суд. Заявляет, что я не справляюсь, что Полине у нас плохо, что ребёнку необходима женская забота. Нашла адвоката, собрала какие-то справки и бумаги.
Наталья Павловна ощутила, как подкашиваются ноги.
— Это же безумие! Полина здесь оттаяла, она наконец начала приходить в себя!
— Я знаю, мам, — глухо сказал Андрей. — Но суд может посмотреть на это иначе. Тётя Екатерины обеспеченная, у неё связи, деньги, положение. А я… я для них просто неудачник из Полтавы, который когда-то не участвовал в жизни ребёнка, а потом вдруг опомнился.
— Ты её не бросал! Ты забрал Полину после смерти Екатерины!
— Но меня не было рядом, пока она росла, — тихо ответил он. — И это могут использовать против меня.
Наталья Павловна опустилась обратно на стул. Слабость разлилась по всему телу.
— Что теперь делать?
Андрей поднял голову. В его глазах впервые за долгое время появилась твёрдость.
— Бороться. Я не отдам Полину. Никому. Она моя дочь, и я это докажу.
Следующие месяцы стали для семьи тяжёлым испытанием. Андрей нашёл адвоката — не самого дорогого, зато опытного и спокойного. Наталья Павловна помогала всем, чем могла: собирала документы, просила характеристики, искала людей, готовых подтвердить, что Полине у них хорошо. Саму девочку старались не посвящать в происходящее, оберегали её от тревоги, насколько это было возможно.
Судебные заседания тянулись одно за другим. Тётка Екатерины, женщина примерно пятидесяти лет, с холодным взглядом и в безупречно дорогом костюме, держалась подчёркнуто уверенно.