Дежурные действовали спокойно и без грубости, но спорить с ними было бессмысленно: двое широкоплечих охранников под неодобрительные взгляды соседей вывели женщину из подъезда во двор.
— Корыстная гадина! Ни одной гривны не получишь, лучше всё уничтожим тебе назло! — ещё долго разносился снизу её сорванный крик.
Разбирательство в суде тянулось ещё четыре месяца и постепенно превратилось в выматывающее противостояние, где каждая сторона цеплялась за любой документ и каждую формулировку.
Андрей попытался провернуть новый трюк: задним числом оформить акты выполненных работ. Но назначенная судом почерковедческая экспертиза быстро показала, что бумаги состряпаны постфактум, и вся его схема рассыпалась.
В итоге предприятие отправили на обязательную независимую оценку, а затем — на продажу стороннему покупателю. Совместно руководить бизнесом бывшие супруги уже не могли, и суд это признал.
Покупатель нашёлся почти сразу. Им оказался один из давних клиентов компании — человек, который годами сотрудничал с фирмой именно благодаря Наталье и доверял прежде всего ей.
Бизнес продали за 15 200 000 гривен. Половина этой суммы, до копейки, поступила на личный счёт Натальи.
С квартирой вышло так же: недвижимость пришлось выставить на открытые торги. У Андрея не было средств, чтобы выкупить её долю, даже если бы он вдруг очень захотел это сделать.
На заключительной сделке в банке бывший муж выглядел так, будто за последние месяцы постарел на десять лет. Лицо серое, под глазами тёмные провалы, плечи опущены.
— Ты разрушила мне всю жизнь, — выдавил он сквозь зубы, ставя подпись под актом передачи недвижимости. — У меня сын родился, а мы с Юлией по съёмным углам мотаемся в спальном районе. Ей даже на подгузники не хватает.
Наталья посмотрела на него спокойно, не отводя взгляда.
— Свою жизнь ты начал рушить в тот день, когда решил, что мой труд можно просто вычеркнуть, — ровно сказала она. — У тебя остаётся 7 600 000 гривен. Для нового начала этого более чем достаточно.
— Эти деньги уйдут на долги перед налоговой и судебные расходы! — огрызнулся Андрей.
— Ваши финансовые трудности, гражданин Соколов, больше не имеют ко мне никакого отношения, — ответила Наталья и аккуратно спрятала свой экземпляр документов в кожаную папку.
Она вышла через прозрачные двери банка на широкий проспект, залитый мягким осенним солнцем. И впервые за долгое время поняла: внутри больше нет того вязкого, холодного комка, который почти год сидел под рёбрами и не давал дышать.
На полученные деньги Наталья приобрела светлую просторную квартиру в спокойном зелёном районе. Вскоре она приняла предложение международного холдинга и заняла должность финансового директора.
Бывшая родня, разумеется, не успокоилась. В социальных сетях на неё полились грязные посты, анонимные обвинения и жалобные тексты о «жадной женщине, оставившей младенца без будущего».
Но ни одна из этих попыток задеть её больше не имела силы.
Наталья прекрасно знала: она не нарушила закон, не присвоила чужого и не забрала лишнего. Ей досталось только то, что было заработано её собственными нервами, бессонными ночами и годами труда.
Андрей теперь трудился обычным программистом на удалёнке за фиксированную оплату. Его молодая жена регулярно выкладывала в сеть печальные рассказы о тяжёлой судьбе молодой матери, которой приходится жить в тесноте и считать каждую гривну.
Иногда Наталья случайно видела Валентину Сергеевну на остановке возле метро. Та заметно сдала: осунулась, стала резкой, тревожной, вечно высматривала скидки в ближайшем дискаунтере.
Наталья не чувствовала ни жалости, ни злорадного удовлетворения. Только усталую пустоту — и тихое облегчение оттого, что этот долгий кошмар наконец закончился.
Должна ли была она уступить и отказаться от имущества ради новорождённого ребёнка бывшего мужа? Или честно заработанное и справедливость всё же не обязаны отступать перед чужими семейными обстоятельствами?