— Наташ, ну выдержи ещё немного, — тихо уговаривал Андрей по ночам, когда в тёмной комнате Наталья молча давилась обидными слезами после очередного унизительного досмотра магазинных пакетов. — Мама всю жизнь привыкла жить на определённом уровне. И всё-таки мы живём у неё. Зато сама видишь: только за этот месяц ещё сорок тысяч гривен отложили. На съёме мы бы столько никогда не накопили. Потерпим совсем чуть-чуть — и будет своё жильё.
Он искренне не видел главного: накопления росли не из-за их разумной экономии, а потому, что его жена фактически стала бесплатной домработницей и одновременно кошельком, из которого оплачивали чужие прихоти.
Последняя черта была перейдена три дня назад. Андрей уехал в долгую командировку на проблемный объект в Луцк, оставив Наталью в квартире один на один со Светланой Николаевной. Доступа к общим деньгам у неё при этом не было вообще.
В тот вечер Наталья вернулась из супермаркета с двумя неподъёмными пакетами. После квартального отчёта голова гудела, ноги ныли, и единственным желанием было добраться до ванной, смыть с себя усталость и лечь. Она поставила покупки на кухонный стол и начала разбирать продукты.
Светлана Николаевна появилась почти сразу. Подошла неторопливо, придирчиво осмотрела всё разложенное и вдруг, словно к чему-то грязному, двумя пальцами отодвинула тёмную стеклянную бутылку.
— Это ещё что такое? — спросила она холодно, с плохо скрытым презрением.
— Оливковое масло, — устало ответила Наталья. — Того испанского, которое вы просили, не было. Я взяла другое. Оно тоже хорошее, просто по акции.
— По акции? — Светлана Николаевна медленно подняла идеально выщипанную бровь. — Я, кажется, говорила предельно ясно: только первый холодный отжим и только конкретная марка. Эту дешёвую бурду я в салат добавлять не собираюсь.
— Светлана Николаевна, масло нормальное. Оно стоит триста двадцать гривен, — Наталья ещё попыталась удержать себя в руках.
— В моей квартире нормальным считается только то, что я считаю нормальным, — резко отрезала свекровь. — Я всё прекрасно понимаю, Наталья. Но свои простецкие привычки не надо тащить туда, где люди привыкли жить прилично.
И в эту секунду что-то внутри Натальи оборвалось. Пружина, сжатая за три года до предела, наконец лопнула. Она медленно выпрямилась. Усталость будто исчезла, уступив место ровной, ледяной ярости.
— Эта квартира уже третий год питается с моей зарплаты, Светлана Николаевна, — произнесла она тихо, но каждое слово звучало отчётливо. Впервые Наталья смотрела свекрови прямо в глаза и не отводила взгляда. Не оправдывалась. Не пыталась смягчить сказанное. — Ваше привычное удобство, ваша телятина, ваши японские капсулы, ваши сыры и масла оплачиваются моей картой. Это я вас содержу, пока Андрей откладывает наши общие деньги.
Лицо Светланы Николаевны пошло красными пятнами. Она явно не ожидала, что та, кого она давно привыкла считать прислугой, вдруг осмелится говорить вслух.
— В моём доме ты не будешь диктовать мне правила! — прошипела она, выговаривая каждое слово с нажимом. — Я пустила тебя сюда из жалости. Запомни: ты здесь никто. Пустое место. Завтра же сниму тебя с регистрации. Вот тогда и посмотрим, как долго продержится твоя наглость без прописки и без возможности нормально работать.
И она действительно выполнила угрозу. Невестка осталась без регистрации.
Теперь Наталья складывала в сумку последние вещи. Молния со скрежетом сошлась, и она опустилась на край аккуратно застеленной кровати. Телефон лежал рядом. Руки уже не дрожали. Внутри стало странно спокойно, будто решение было принято не сегодня, а давно.
Она набрала номер мужа.
Андрей ответил почти сразу, хотя рабочий день на объекте был в самом разгаре. В трубке сначала слышались голоса, металлический лязг, гул техники, потом шум отдалился — видимо, он вышел в бытовку или отошёл в сторону.
— Наташ, привет. Что случилось?
— Твоя мать только что сняла меня с регистрации через «Дію», — ровно сказала Наталья. Голос звучал сухо, без слёз и без истерики. — Я собираю вещи. Жить здесь я больше не буду.
На другом конце повисла тяжёлая пауза. Такая плотная, что Наталья услышала собственное дыхание. Потом Андрей глухо выдохнул.
— Я понял. Дай мне пять минут. Пока никуда не уходи, — сказал он жёстко и сразу отключился.
Он не стал спрашивать, кто кого спровоцировал. Не начал уговаривать её «потерпеть до вечера». Не попросил снова промолчать ради мира в семье. Прямо из холодной бытовки в Луцке Андрей набрал номер матери.
Светлана Николаевна ответила после второго гудка. Она сидела в гостиной и ждала этого звонка. Ждала не разговора — победы.
— Мама, ты вообще понимаешь, что делаешь? — начал Андрей без приветствий. По его голосу было ясно: ничего хорошего этот разговор не сулит. — Немедленно верни Наталье регистрацию. У неё в следующем месяце продление контракта на работе, ей нужно официальное место регистрации.
— Пока ты там пропадаешь на своих объектах, мой мальчик, твоя жена окончательно забыла, на чьей территории находится, — спокойно ответила Светлана Николаевна тоном человека, который уже выиграл. — Пусть немного поживёт без документов. Быстро придёт в себя. Заодно вспомнит своё место.
— Какое ещё место, мама?! Ты выгоняешь мою жену из дома!
— А куда она денется без денег? — усмехнулась Светлана Николаевна. — Вся её зарплата ушла на продукты, я это прекрасно знаю. К вечеру вся её гордость закончится. Посидит где-нибудь на вокзале, остынет и вернётся просить прощения. Не вмешивайся. Я сама займусь её воспитанием.
Она сбросила вызов, ни на секунду не усомнившись в собственной полной и безраздельной власти.
