Через несколько минут телефон Натальи снова коротко пискнул. На экране высветилось сообщение от Андрея:
«Я всё понял. Сейчас переведу тебе деньги на карту. Уезжай оттуда. С ней разговаривать бессмысленно. Вечером созвонимся».
Наталья заказала грузовое такси. Покидая квартиру, она даже не обернулась и не произнесла в адрес свекрови ни слова. Не было громкого хлопка дверью, не было истерики, на которую так рассчитывала Светлана Николаевна, не было униженных объяснений. Лишь негромкий щелчок замка окончательно отделил её от той жизни, в которой она три года пыталась выжить.
К вечеру Наталья сидела на старом просевшем диване в тесной квартире посуточно, снятой почти на другом конце города. Андрей позвонил ровно в восемь по киевскому времени.
— Ты устроилась? — спросил он глухо. В голосе слышалась такая вина, будто каждое слово давалось ему с трудом. — Денег, которые я перевёл, хватило?
— Хватило. Я пока оплатила жильё на неделю, — спокойно ответила Наталья, подтянув колени к груди. — Не волнуйся, Андрей. Здесь нормально. Первый раз за три года мне никто не стоит над душой. И ещё… я позвонила своим.
Родители Натальи жили в соседней области и всю жизнь работали на обычных бюджетных должностях. Когда они услышали, что их дочь фактически выставили за дверь, лишив регистрации и денег, они не стали охать, ахать и читать нравоучения. Вместо этого приняли решение, на которое людям их возраста решиться было очень непросто.
— Мама с папой снимают все свои сбережения, — продолжила Наталья, и впервые за весь день её голос дрогнул. — Ещё они оформляют потребительский кредит и отдают в залог свой участок. Они хотят купить мне маленькую студию здесь, на окраине. Всего тридцать квадратов, состояние не лучшее. Но зато я смогу там зарегистрироваться.
— Наташ… — тяжело выдохнул Андрей.
— Андрей, выслушай меня, — резко перебила она. — К твоей матери я больше не вернусь. Никогда. Ни при каких условиях. Ни ради будущей ипотеки, ни ради каких-то обещаний, ни ради твоего спокойствия. Моей ноги в той квартире больше не будет. Если для тебя это неприемлемо — значит, будем разводиться.
— Я понимаю, — так же твёрдо сказал он. Ни спора, ни попытки её переубедить в его голосе не было. — Я только хотел сказать, что поменял билеты и вернусь раньше. Не через две недели, а через одну. Совсем раньше меня не отпускают, прости. С вокзала сначала заеду к матери, заберу документы, инструменты и свои вещи, а потом сразу к тебе. Назови адрес. Мы всё разрулим, слышишь? О разводе даже не говори.
Наталья завершила звонок. Её всё ещё трясло, но это была уже не дрожь страха. Скорее напряжение человека, который наконец-то вырвался из тесной клетки и ещё не до конца поверил, что дверь действительно открыта.
Оформление покупки прошло неожиданно быстро. Родители буквально вывернули карманы, влезли в долги, взяли на себя тяжёлые обязательства, но всё-таки поставили перед дочерью хоть какую-то защитную стену. Юридически они поступили очень обдуманно: студию приобрели на себя, а затем сразу передали Наталье по договору дарения. Так эта крошечная бетонная коробка без ремонта стала её личным имуществом, которое нельзя было разделить при разводе. Её крепостью. Её официальным адресом. Местом, откуда ни одна Светлана Николаевна на свете больше не смогла бы её выписать.
Через неделю Андрей вернулся из Луцка. К жене он поехал не сразу. Сначала ему нужно было закончить один разговор.
Он открыл дверь материнской квартиры своим ключом. В прихожую потянуло густым запахом наваристого борща с чесночными пампушками. Светлана Николаевна хлопотала на кухне, расставляя тарелки и приборы. Настроение у неё было почти праздничное. В её представлении всё сложилось идеально: невестка исчезла, а сын вернулся домой, туда, где ему и полагалось быть.
— Андрюша, проходи, сынок, — ласково защебетала она, будто ничего не случилось. На его осунувшееся, неподвижное лицо она предпочла не обращать внимания. — Садись скорее, борщ остывает. С дороги, наверное, голодный. Сейчас поешь, отдохнёшь.
Андрей даже куртку не снял. Молча прошёл мимо накрытого стола в комнату, где когда-то жил, вытащил из шкафа большую спортивную сумку и начал быстро складывать туда одежду, папки с документами и инструменты.
Светлана Николаевна остановилась в дверях, сжимая в руке половник. Её тщательно выстроенная картина мира вдруг пошла трещинами.
— Это ты куда собрался на ночь глядя? — лицо её потемнело. — Твоя Наталья сама во всём виновата. Поживёт по чужим углам, поймёт, что почём, и сама приползёт. Такой урок ей только на пользу. А не приползёт — тоже невелика потеря. Найдём тебе нормальную женщину.
Андрей рывком застегнул молнию на сумке. Звук получился резким, почти металлическим. Он распрямился и посмотрел на мать. В этом взгляде не осталось ни привычной сыновней уступчивости, ни горячей злости. Только холодная, глухая пустота.
— Она не приползёт. И я тоже, — произнёс он сухо, закинув сумку на плечо. — Ты сейчас не её выписала, мама. Ты нас обоих выписала. Оставайся со своим борщом.
Он вышел в прихожую, захлопнул за собой дверь и вызвал такси.
Когда Андрей переступил порог Натальиной студии, в воздухе резко пахло хлоркой: Наталья весь день отмывала полы.
