В тот промозглый сентябрьский вечер дождь так хлестал по лобовому стеклу, что дворники едва успевали разгонять воду. Андрей резко захлопнул дверцу и почти бегом направился к кассе на заправке, на ходу натягивая на голову капюшон. Я осталась в прогретом салоне одна, слушала ровный перестук капель по крыше и низкий, тяжёлый рокот фур, проносившихся мимо по мокрой трассе.
В полутёмной машине вдруг загорелся экран его телефона, который он небрежно оставил в подстаканнике. Раздался короткий сигнал сообщения. Я вовсе не собиралась лезть в его переписку.
Просто взгляд сам упал вниз, и я успела заметить имя «Полина» и начало текста: «Спасибо, что был рядом эти два месяца. Не знаю, что бы я без тебя делала».
Я протянула руку и коснулась экрана, чтобы он не погас, а потом прочитала сообщение полностью. Ничего подозрительного. Обычная благодарность. Я даже невольно улыбнулась, ощутив знакомую тёплую нежность к мужу, и откинулась на спинку сиденья.
Полина, моя младшая сестра, уже третий месяц проходила через развод с Игорем. Всё тянулось мучительно и нервно: они ругались из-за ипотечной однокомнатной квартиры и никак не могли договориться, с кем в будние дни будет жить их пятилетняя дочь Виктория.
Андрей включился в эту историю почти сразу, как только Полина, заплаканная и совершенно потерянная, перебралась к нашей маме. Он отвозил её к нотариусу, вместе с ней часами сидел в бесконечных очередях в ЦНАПе, а однажды даже сам поехал вместо неё на консультацию к юристу, потому что у Виктории неожиданно поднялась высокая температура.
Между мной и Полиной восемь лет разницы. Для неё я всегда была не просто старшей сестрой, а скорее второй матерью — человеком, который прикрывал её от ударов внешнего мира и сглаживал всё, что могло её ранить.
Поэтому то, что мой муж без раздражения и упрёков взвалил на себя часть её проблем в самый тяжёлый период её жизни, казалось мне надёжным подтверждением: я не ошиблась, когда вышла за него замуж.
— Ты для неё прямо ангел-хранитель, — сказала я ему как-то вечером, ставя перед ним тарелку супа. Он тогда вернулся от адвоката вымотанный, с волосами, растрёпанными холодным ветром.
Андрей усмехнулся, стягивая ботинки, и даже не поднял на меня глаз:
— Просто не хочу, чтобы она одна со всем этим разбиралась.
Первая мелочь, которая неприятно задела меня, случилась в октябре. В субботу Полина должна была прийти к нам на ужин, но примерно за час до назначенного времени написала, что у Виктории снова температура и они останутся дома. Я расстроилась, убрала лишнюю порцию салата в холодильник, и в итоге мы поужинали вдвоём.
А спустя неделю, перед стиркой вытряхивая карманы его куртки, я нащупала внутри скомканный чек из кофейни на другом конце города. Два капучино. Один чизкейк.
Суббота. Время — без пятнадцати семь вечера. Именно тот вечер, когда Полина, по её словам, сидела дома с больной дочкой, а Андрей сказал мне, что ездил в автосервис.
Я стояла в ванной, разглядывала эту тонкую бумажку и чувствовала, как внутри всё медленно стягивается в тугой узел. Ничего говорить я не стала. Сначала сунула чек обратно в карман.
Потом снова достала его, прошла в комнату и спрятала в свой ежедневник. Даже сама толком не понимала, зачем это делаю. Наверное, просто хотела, чтобы у меня осталось доказательство. Чтобы потом не убеждать себя, будто я всё выдумала и цепляюсь к пустякам.
К ноябрю таких маленьких, плохо стыкующихся между собой деталей стало слишком много. Андрей начал задерживаться после работы. Не сильно — всего на час или полтора, но за пять лет брака такого за ним прежде не водилось.
Однажды он как бы между прочим сказал, что заезжал к матери починить кран. Но через пару дней мы случайно встретили её в торговом центре, и на мой вопрос о кране она только удивилась.