— Какой ещё кран? — она недоумённо приподняла брови. — Андрей ко мне уже месяца два не заглядывал, Мариночка.
Я лишь кивнула и тут же сменила разговор. Не стала устраивать ему разбор при его матери, не стала задавать лишних вопросов. Просто отложила эту фразу в памяти, как ещё одну метку.
С Полиной тоже происходило что-то странное. Раньше она могла звонить по нескольку раз в день: то пожаловаться, что валится с ног, то спросить, как лучше поговорить с юристом, то просто выговориться. Теперь же её звонки стали короткими, натянутыми, будто обязательными.
Когда я приезжала к ней, она вела себя ещё беспокойнее. Хлопотала без причины, слишком быстро ставила чайник, переставляла чашки с места на место, отворачивалась к окну. Делала всё, лишь бы не оказаться напротив меня за столом и не встретиться взглядом.
— Ты в последнее время сама на себя не похожа, — не выдержала я как-то, когда мы остались на кухне вдвоём. Виктория в комнате смотрела мультфильмы.
— В каком смысле? — Полина застыла, не поднимая головы. Пальцем она нервно водила по краю чашки, будто пыталась стереть с неё невидимое пятно.
— Не знаю. Ты какая-то взвинченная. Словно что-то скрываешь.
Только тогда она посмотрела на меня. Быстро, резко, почти испуганно. В её взгляде было что-то колкое и затравленное.
— Развод, Марин. Что тут можно скрывать? Я просто ужасно устала.
И я ей поверила. Наверное, потому что в тот момент очень хотела поверить.
К концу осени мои сомнения уже перестали быть просто тревожными мыслями. Они стали чем-то вязким и постоянным. Однажды Андрей ушёл в душ, а телефон оставил заряжаться возле кровати. Экран внезапно вспыхнул. На этот раз я даже не стала убеждать себя, что не имею права. Просто взяла его в руки.
Сообщение было от Полины: «Не волнуйся. Я сама ей всё скажу, когда будет время. Только не сейчас».
Я стояла посреди спальни, слушала, как в ванной шумит вода, и чувствовала, как к горлу подступает тошнота. Что именно она собиралась мне сказать?
Что у неё появился мужчина, и она не знает, как я отреагирую? Что у неё серьёзные долги, а Андрей втайне помогает ей их закрывать? Я перебрала в голове, наверное, с десяток объяснений, цепляясь за любое, лишь бы оно не совпало с тем, о чём уже давно кричало внутри.
Я аккуратно вернула телефон на место и легла под одеяло. Когда Андрей вышел из ванной, я притворилась спящей.
После той ночи я уже не могла остановиться. Я наблюдала. Видела, как за ужином он бросает быстрый взгляд на экран и сразу прячет телефон в карман, стоит мне повернуть голову. Замечала, как он вдруг начал с чрезмерным интересом расспрашивать о моих планах: когда у меня встречи, поеду ли я к маме, задержусь ли в пятницу после работы.
В начале декабря я сделала то, за что раньше сама бы себя осудила. Я залезла в его телефон. Андрей оставил его на тумбе в прихожей, а сам вышел на балкон.
Я коснулась экрана. Прежний пароль — дата нашей свадьбы — больше не подходил. Но подошёл другой.
За несколько дней до этого я случайно увидела, как он набирал код на терминале в магазине: 1408. Четырнадцатое августа. День рождения Виктории, дочери Полины.
От этого понимания внутри всё будто покрылось льдом.
Их переписка была длинной. На первый взгляд — ничего особенного. Юристы, документы, садик, какие-то бытовые вопросы. Но между обычными сообщениями зияли пустоты. Встречались обрывки фраз, которые явно продолжали удалённые разговоры. В их чате вычищенных сообщений было больше, чем во всех остальных переписках Андрея вместе взятых.
Меня вдруг накрыло жгучим стыдом. Будто предательство совершала я, роясь в чужой тайне, а не он, пряча от меня часть своей жизни. Я закрыла чат и положила телефон обратно.
В тот же вечер я впервые решила не молчать.
— Тебе не кажется, что ты слишком много времени проводишь с Полиной? — спросила я за ужином. Голос у меня получился почти спокойным, но внутри всё ходило ходуном.
Андрей замер. Потом медленно опустил вилку на тарелку и посмотрел на меня так долго и непроницаемо, что мне стало не по себе.
— Ей сейчас тяжело, Марина. Она одна с ребёнком.