– А это кто такой? – Андрей заглянул мне за спину, и в его голосе сразу появилась настороженность.
Из кухни в этот момент вышел Игорь. В одной руке у него была отвёртка, в другой — ручка от кухонного шкафчика, которая уже неделю болталась и требовала ремонта. Увидев в прихожей незнакомца с букетом белых хризантем, он притормозил и молча посмотрел на меня, ожидая объяснений.
– Это Андрей, мой бывший муж, – спокойно сказала я. – А это Игорь. Мы живём вместе.
Андрей медленно перевёл глаза на мужскую обувь у входа, потом заметил куртку Игоря рядом с моей. До последнего, похоже, он пытался убедить себя, что этот мужчина просто зашёл на минуту.
– Как это — живёте? – переспросил он. – И давно?
Тон был такой, будто после развода я всё ещё должна была отчитываться перед ним за каждое изменение в своей жизни.
– Уже месяц, как съехались, – ответила я. – А ты по какому поводу пришёл?
Вместо ответа Андрей попросил Игоря оставить нас наедине. Игорь взглянул на меня, дождался моего короткого кивка и без лишних слов вернулся на кухню. Спустя пару секунд оттуда снова донёсся металлический звук отвёртки.
– Ты сейчас серьёзно? – Андрей заговорил тише, но от этого его раздражение стало только заметнее. – Мы развелись всего год назад, а у тебя тут уже другой мужчина живёт. В нашей квартире.
– Во-первых, не в нашей, а в моей, – поправила я. – Во-вторых, прошёл уже не год, а больше. И в-третьих, развод был твоей идеей.
Он недовольно скривился и сказал, что я всё переворачиваю. Мол, речь не о запретах, он не собирается указывать мне, с кем встречаться. Но после семи лет брака, по его мнению, можно было хотя бы не спешить. Существовало же, как он выразился, элементарное уважение к прошлому, которое я якобы сейчас демонстративно вычеркнула.
– Уважение к прошлому? – повторила я, не веря своим ушам. – Ты правда пришёл читать мне лекцию об уважении?
– Ирин, только не начинай снова доставать все старые обиды, – поморщился Андрей. – Я вообще-то хотел поговорить нормально.
Вот это его «снова» мгновенно отбросило меня на несколько лет назад.
В нашем браке почти каждый неприятный разговор рано или поздно сводился к одному: виноват был не поступок Андрея, а моя реакция. Не то сказал он — я слишком болезненно восприняла. Не туда пошёл он — я устроила драму. Что-то скрыл он — я, оказывается, сама создала такую атмосферу.
Когда мы только начали встречаться, ему очень нравилась моя спокойность. Андрей часто говорил, что устал от женщин, которым всё время подавай рестораны, шумные компании, поездки, развлечения и бесконечное внимание.
Со мной, как он уверял, было просто. Можно заказать еду, включить фильм, потом разойтись по своим делам — и никто не будет требовать фейерверков каждый вечер.
Но спустя несколько лет те же самые мои черты вдруг получили совсем другие названия.
– Ирин, ну почему ты опять не хочешь идти? – раздражался Андрей, когда друзья звали нас в бар. – Тебе всего тридцать два, а живёшь так, будто тебе уже пятьдесят.
Я пыталась объяснить, что утром мне на работу и я просто хочу нормально выспаться. Андрей вроде бы кивал, соглашался, а потом непременно вспоминал жену своего приятеля Полину. Она, конечно, тоже работает, но при этом каким-то чудесным образом успевает бегать марафоны, ходить на концерты и ездить на фестивали.
Однажды я не выдержала:
– Так женился бы на Полине. Зачем тебе я, если тебе постоянно нужна женщина совсем другого склада?
– Господи, я просто пример привёл, – вздыхал он. – С тобой что, вообще нельзя ничего обсуждать без сцены?
После таких слов разговор обычно обрывался. А я оставалась с чувством, будто действительно на ровном месте устроила скандал.
Андрей вообще всегда тянулся к женскому вниманию. Он мог надолго задержаться в разговоре с официанткой, легко делал комплименты продавщицам, помнил дни рождения всех коллег-женщин. Если какой-то знакомой требовалась помощь, время у него почти всегда находилось.
Больше всего я слышала о его коллеге Дарье. Лично я с ней ни разу не встречалась, зато прекрасно знала, что она замечательно готовит, одна воспитывает дочь, занимается спортом и обладает редким чувством юмора.
Как-то Андрей вернулся домой почти в полночь и между делом сообщил, что после работы заезжал к Дарье помогать собирать шкаф.
– А почему ты мне хотя бы не написал? – спросила я.
Он снял куртку и устало бросил:
– Потому что знал, что начнётся вот это. Я просто помог человеку. У неё ребёнок, лишних денег на мастера нет.
– То есть сказать жене, что после работы ты едешь домой к другой женщине, теперь считается проявлением ревности?
Андрей посмотрел на меня так, будто я была безнадёжным случаем, и посоветовал наконец заняться своей самооценкой. По его версии, уверенная в себе женщина не стала бы делать проблему из того, что муж помог кому-то прикрутить полки и дверцы.
И самое странное — через какое-то время я правда начала думать, что дело во мне.
Может, я и правда чересчур ревнивая. Может, слишком домашняя. Может, действительно стала скучной и тяжёлой.
Андрей ненавязчиво советовал мне сменить причёску, попробовать более яркую одежду, чаще выходить из дома. Каждая отдельная фраза звучала почти безобидно. Но за годы их набралось столько, что я уже перестала понимать, нравлюсь ли вообще собственному мужу.
Я купила платье, которое сама никогда бы не выбрала. Записалась в спортзал и честно отходила туда целый месяц, хотя тренировки ненавидела каждой клеткой. Потом перекрасила волосы.
Андрей посмотрел на новый оттенок и сказал:
– Неплохо. Только ты опять решила, что всё упирается во внешность.
– А во что тогда? – спросила я.
Он задумался, будто подбирал формулировку для медицинского заключения.
– В тебе нет лёгкости. Энергии какой-то. Ты всё время слишком серьёзная.
С лёгкостью и энергией я так ничего и не смогла сделать.
Окончательно наш брак посыпался в тот вечер, когда на телефоне Андрея высветилось сообщение от женщины, имени которой я прежде не слышала: «Вчера было весело. Когда повторим?»
Выяснилось, что после работы он с несколькими людьми ходил в бар. Мне он об этом, разумеется, не сказал.
– Почему я должна узнавать такие вещи случайно? – спросила я, показывая ему экран.
– Потому что если бы я сказал заранее, ты бы весь вечер устраивала допрос, – ответил Андрей. – Собственно, ты сейчас этим и занимаешься.
Логика получалась удивительно удобной: от меня скрывали что-то именно потому, что я плохо реагировала на то, что от меня скрывают.
Мы спорили почти два часа. Обычно я первой пыталась сгладить конфликт, замолчать, остановиться, лишь бы не довести до окончательной ссоры. Но в тот вечер я вдруг сказала, что больше так не могу.
Андрей несколько секунд смотрел на меня, а потом неожиданно произнёс:
– Может, тогда и правда разведёмся? Мы давно живём как чужие люди.
Я спросила, действительно ли он этого хочет.
Он начал ходить по кухне из угла в угол и перечислять всё, что его во мне не устраивает. Мы почти никуда не выбираемся. У нас разные интересы. Я всё время чем-то недовольна. Рядом со мной он чувствует себя человеком, которому уже пятьдесят.
– Я ещё молодой мужик, Ирин, – сказал он тогда. – Я хочу жить. И если понадобится, найду себе женщину поинтереснее. А ты сама сделала из себя серую мышь. На тебя уже без слёз не взглянешь.
После этой фразы я ушла в ванную и закрыла дверь. Не для того, чтобы красиво хлопнуть ею и устроить сцену. Просто я не хотела, чтобы он видел, как я плачу.
В зеркале отражалась обычная женщина тридцати четырёх лет: волосы кое-как собраны, на мне домашняя футболка, а макияж после длинного рабочего дня почти стёрся.