Жанна Павловна взяла распечатанные листы двумя пальцами, словно боялась испачкаться, поднесла их почти к самому лицу и несколько секунд читала молча. Потом её губы превратились в тонкую жёсткую линию.
— Андрей, — сказала она таким голосом, от которого в комнате будто похолодало, — ты ведь уверял меня, что деньги спускает она. Что это Марина таскает семейный бюджет по салонам, бутикам и косметологам. Ты говорил, она только на уход за собой за месяц выбрасывает около сорока тысяч гривен.
— Мам, я сейчас объясню…
— Молчи, — отрезала она.
Потом Жанна Павловна подняла глаза на меня. И впервые за всё время я не увидела в её взгляде привычного брезгливого превосходства. Там было другое — сухое, колючее, но всё-таки уважение. Холодное, вынужденное, почти неприятное ей самой.
— Говори дальше.
И я заговорила. Без истерик, без дрожи в голосе, будто зачитывала отчёт. Рассказала о помаде на воротнике. О женщине, с которой он встречался. О его ставках, про которые он сам проговорился ночью, когда думал, что я сплю. Свекровь не перебивала. Только мышцы на её скулах ходили ходуном. Андрей сидел за столом багровый, мокрый от пота, несколько раз пытался вклиниться, но мать каждый раз останавливала его коротким и убийственным: «Замолчи». В какой-то момент до неё дошло: её обожаемый сын обманывал не только меня. Он врал и ей.
После обеда Андрей с матерью ушли в гостиную. Оттуда почти сразу донеслись их голоса — резкие, повышенные, с металлическими нотками. Я не стала слушать и вышла на балкон.
Там уже стоял дядя Геннадий. Он курил тонкую сигарету и смотрел куда-то в мутное серое небо, выпуская дым медленно, будто тянул время.
— Ты мне Елену напомнила, — произнёс он негромко, не поворачивая головы. — Первую женщину Андрея. Они тогда жили вместе. Почти как семья.
Я положила ладони на холодные перила.
— Я даже не знала, что до меня кто-то был.
— Неудивительно. Об этом у них вспоминать не любят. Жанна её выдавила. Когда узнала, что Елена не может родить, сказала Андрею: «Она бракованная, не трать на неё жизнь». И он послушал. Просто выставил её зимой. Без денег, без вещей, без всего. Потом она уехала в другой город и оборвала любые контакты.
Внизу гудели машины, где-то хлопнула дверь подъезда. А у меня внутри словно что-то тяжёлое сорвалось и разбилось. Но это была не жалость к себе. Скорее внезапное понимание: если бы я не очнулась вовремя, моя жизнь могла закончиться точно так же — чемоданом в руках, морозом за спиной и фразой, что я больше никому не нужна.
— Я не вчера всё решила, — сказала я после паузы. — Я готовилась четыре месяца. С того дня, как нашла в облачном архиве фотографию с этой девушкой. Я не закрыла счёт на эмоциях. Я ждала, когда Андрей сам сделает ошибку. Вчера он её сделал. А я просто нажала нужную кнопку.
Дядя Геннадий коротко усмехнулся, докурил и раздавил окурок о край старой жестяной банки.
— Выходит, ты гораздо умнее, чем они о тебе думают. Это хорошо. Если понадобится помощь — знай, я на твоей стороне.
В дом мы вернулись почти одновременно. К вечеру мы с Андреем уехали. Всю дорогу он не сказал ни слова. Только крепко держал руль, так что костяшки пальцев побелели, а на скулах у него перекатывались напряжённые желваки.
Дома он сразу ушёл в душ. Я проходила мимо тумбы и заметила, как экран его телефона вспыхнул входящим сообщением. Отправитель был записан как «Оксана».
«Ты обещал деньги за квартиру. Если до завтра не переведёшь, я приеду сама. И не одна».
Я прочитала, спокойно погасила экран и положила телефон ровно туда, где он лежал. Значит, понедельник обещал быть насыщенным.
И он действительно удался.
С утра Андрей выглядел так, будто не сомкнул глаз: серое лицо, тёмные круги под глазами, злость вместо голоса. Едва я вышла на кухню, он набросился на меня. Требовал вернуть деньги на общий счёт. Угрожал разводом. Кричал, что выкинет меня из квартиры «в чём пришла». Потом перешёл на любимую тему: жильё куплено до брака, деньги дала его мать, документы оформлены на него, а я здесь никто и прав у меня никаких.
Я налила себе кофе и спокойно сделала глоток. Подождала, пока он выдохнется, и только тогда спросила:
— Андрей, с чего ты решил, что квартира останется именно тебе?
— Потому что она моя! — сорвался он. — На меня оформлена дарственная! Ты к ней отношения не имеешь!
— А ремонт? А ипотечные десять процентов, которые мы закрывали вместе? — я аккуратно поставила чашку на стол. — Ты вообще помнишь, что подписывал полгода назад, когда у тебя начались проблемы с кредитами и коллекторами?
Он резко замолчал. В глазах мелькнуло то самое выражение, которое я ждала: сомнение, переходящее в страх.
— Ты сказала, что это какие-то бумаги для налоговой…
— Я сказала ровно то, что тебе было удобно услышать. А подписал ты нотариально заверенное согласие на выделение долей и обременение. Если развод происходит из-за твоих нецелевых семейных расходов, подтверждённых документами, квартира переходит мне в счёт покрытия ущерба нашему бюджету. У меня есть скриншоты твоих ставок, переписка с любовницей, чеки из ювелирного салона. Юрист уже всё посмотрел и сказал, что позиция крепкая.
Андрей открыл рот, но ответить не успел. В этот момент в дверь позвонили. Звонок был длинным, злым, настойчивым. Потом кто-то начал колотить кулаком.
Я пошла открывать.
На пороге стояла Оксана — та самая девушка, чья вишнёвая помада оказалась на моём воротнике. Молодая, броская, в короткой кожаной куртке. Подбородок вызывающе задран, но глаза испуганные. Увидев меня, она сначала попятилась, однако почти сразу взяла себя в руки.
— Где Андрей? — выпалила она. — Он должен мне деньги. Большую сумму. Он проигрался на ставках, занял у меня, клялся вернуть. И квартиру, которую он для меня снимал, не оплачивает уже два месяца. Хозяйка сказала, что выставит мои вещи!
Андрей вылетел в прихожую белый, как стена. Его взгляд метался от меня к Оксане, потом к телефону, который вдруг завибрировал у него в руке. Звонила мать по видеосвязи. Он на автомате провёл пальцем по экрану, и на дисплее появилось лицо Жанны Павловны.
— Андрей, я всё выяснила про твои фокусы! Ты…
Она осеклась. На экране отразилась вся картина: Оксана на пороге, я рядом, Андрей посреди прихожей и полный беспорядок, который уже невозможно было спрятать под красивыми словами.
Оксана, заметив, что теперь на неё смотрит ещё и мать должника, окончательно сорвалась. Она закричала, начала обвинять Андрея, схватила его за куртку на груди и затрясла. Жанна Павловна вопила из динамика, требуя немедленно замолчать и объяснить, что происходит. Андрей орал на всех сразу, пытаясь перекричать и мать, и любовницу. Я же отступила к дверному проёму, достала телефон и спокойно включила запись.
