Первой под её руку попала сахарница: Галина Сергеевна передвинула её к самой стене, потом принялась переставлять чашки, будто всю жизнь только и ждала момента навести у нас «настоящий порядок».
— Вот теперь по-человечески, — удовлетворённо произнесла она.
Я стояла рядом, сцепив пальцы так крепко, что ногти больно впились в кожу. На лице пыталась удержать вежливую улыбку, хотя внутри всё уже кипело.
— Мам, может, не надо? — негромко вмешался Игорь. — Пусть стоит, как стояло.
— Не лезь, — отрезала она. — Я лучше понимаю, как должно быть.
После этого она словно получила разрешение хозяйничать дальше. Банки перекочёвывали с одной полки на другую, тарелки менялись местами, привычный порядок рушился на глазах. Казалось, Галина Сергеевна не просто двигала вещи, а аккуратно вычищала из квартиры мои привычки, заменяя их своими.
Добравшись до холодильника, она распахнула дверцу и сразу скривилась, будто обнаружила там не продукты, а нечто неприличное.
— Это дорогое баловство. И это ни к чему, — начала она перечислять. — У нас в селе попроще едят, и ничего, все живы-здоровы.
Затем она достала из своей сумки упаковку гречки и демонстративно положила её на самое заметное место.
— Вот нормальная еда. А не ваши эти салатики с авокадо.
Я без единого слова закрыла холодильник. Очень хотелось сказать громко и резко: «Это моя квартира». Но я проглотила эти слова. Налила себе ещё чая, поднесла чашку к губам и поняла, что не могу сделать нормальный глоток: горло сдавило от злости и обиды.
Утром следующего дня она вытащила мокрое бельё из стиральной машины и, недовольно покачав головой, заявила:
— Так вещи быстро испортятся. Стирать надо руками. С хозяйственным мылом и уксусом.
Через минуту она уже набирала воду в таз и раскладывала всё вокруг так, как считала нужным.
— Зачем это делать? — я всё-таки не удержалась. — Машинка прекрасно справляется.
— Ещё учить меня вздумала! — резко бросила Галина Сергеевна. — Я всю жизнь так стирала, и ничего, никто не умер.
Игорь стоял в проёме, нервно теребил полотенце и явно мечтал исчезнуть. Его молчание давило сильнее любых слов. Он не вставал на мою сторону. Он просто хотел, чтобы все успокоились, даже если ради этого мне нужно было стать удобной, тихой и незаметной.
С тех пор каждое утро начиналось с её наставлений.
— Полы надо мыть ежедневно! Тряпка — не мокрая, а слегка влажная. И вести её нужно от окна к двери, а не как попало!
Она ходила следом, словно надзиратель, заглядывала в углы и тыкала туда пальцем:
— Здесь пыль осталась. А тут вообще плохо протёрто.
Я всё отчётливее чувствовала, что теряю власть над собственным жильём. Даже запах чистящего средства, который раньше казался свежим и приятным, начал раздражать. Теперь он ассоциировался не с чистотой, а с её присутствием и её правом командовать в моей квартире.
Однажды Галина Сергеевна заметила мой новый свитер из альпаки. Я купила его в красивом бутике: он был мягкий, тёплый, уютный, и, надевая его, я будто немного пряталась от чужой грубости.
— На такие тряпки, наверное, кучу денег выбрасываешь, — сказала она. — Лучше бы что-то полезное для дома купила.
Я стиснула зубы.
— Мне он нравится, — ответила почти шёпотом.
— Нравится ей, — передразнила она. — Деньги считать надо. На Дарынке одежда отличная, и стоит нормально.
Именно тогда я окончательно поняла: моё мнение для неё ничего не значит. Существовали только её правила, её прошлый опыт и её уверенность, что она имеет право решать, как правильно жить всем вокруг.
Вечером я попыталась поговорить с Игорем. Мы сидели на кухне, перед нами стояла бутылка грузинской чачи и тарелка с варёным салом — всё это ему выдали на работе вместо части зарплаты.
— Почему ты её не останавливаешь? — спросила я, уже не скрывая отчаяния. — Она же меня просто съедает день за днём.
Игорь устало повёл плечом.
— Она переживает. Просто хочет как лучше.
Для меня эти слова прозвучали почти как предательство. Я ждала от него совсем другого: «Я рядом, я тебя понимаю». А услышала лишь привычное оправдание: «Она такая». Между этими фразами лежала огромная пропасть.
Дни тянулись один за другим и сливались в одно и то же. То полотенца сложены неправильно, то специй в еде чересчур много, то сковорода вымыта не так, как надо. Я старалась лишний раз не попадаться Галине Сергеевне на глаза, пряталась на кухне под видом готовки, лишь бы не слушать её замечания. Иногда я просто стояла у окна и смотрела на прохожих, которые спешили по своим делам и даже не подозревали, каково это — чувствовать себя чужой в собственной квартире.
Однажды я всё-таки собралась с силами.