Туда же Наталья отнесла хлеб, самый простой творог, сахар, курятину и прочие вещи без изысков, после чего честно разделила получившуюся сумму на троих. А вот вторая графа получила у нее сухое, почти бухгалтерское название: «Индивидуальные гастрономические запросы». В нее попало все, чем Андрей баловал себя за последние три месяца: мраморная говядина для стейков, слабосоленая семга, кедровые орешки, артишоки в оливковом масле, сыры с названиями, которые Наталья каждый раз перепроверяла по этикетке, миндальное молоко без лактозы, свежая малина в октябре и дорогое спортивное питание.
Когда внизу таблицы появилась итоговая цифра, Наталья, много лет работавшая с отчетами и привыкшая к любым суммам, невольно покачала головой. Одни только личные кулинарные прихоти зятя вытянули на шестьдесят две тысячи пятьсот шестьдесят гривен. И это еще без учета того, что он мог по часу стоять под горячим душем, гоняя воду и электричество так, будто коммунальные счета оплачивались сами собой.
Наталья распечатала готовую сводку на домашнем принтере, подшила к ней копии банковских выписок и чеков с указанием магазинов, дат и сумм. Затем сложила все в плотную папку, аккуратно защелкнула ее и убрала в ящик письменного стола. Было уже около шести вечера. В прихожей щелкнул замок, хлопнула входная дверь — из магазина вернулась Юлия. Почти сразу из гостиной показался Андрей: сонный, довольный, сладко потягивающийся после дневного отдыха.
— Мам, а что это у нас так аппетитно пахнет? — оживленно спросил он, привычно занимая главное место за обеденным столом. — Вы все-таки решили сделать ту утиную грудку с яблоками и розмарином, о которой я вчера говорил? Как раз к воскресному ужину было бы идеально.
Наталья молча прошла на кухню и вернулась с глубокой миской в руках. Она поставила ее перед Андреем и положила рядом обычную ложку из нержавейки. В миске лежала перловая каша — рассыпчатая, серая, горячая, с небольшим кусочком самого простого растительного маргарина.
Андрей несколько секунд смотрел на тарелку так, будто перед ним поставили не еду, а личное оскорбление. Потом поднял глаза на тещу и брезгливо скривил губы.
— Это что еще за номер? — протянул он с раздражением, отодвигая миску к середине стола. — Мы, кажется, не в казарме и не в тюремной столовой, чтобы в выходной день давиться перловкой. Я же ясно сказал: на ужин должна быть птица и легкий гарнир. У меня питание расписано, я не могу есть что попало. Где нормальная еда?
— Нормальная еда стоит прямо перед тобой, — спокойно ответила Наталья. Голос у нее оставался ровным, но в нем слышалась сталь. — Каша свежая, сытная, прекрасно восстанавливает силы. А утиная грудка так и осталась в фермерском магазине. Благотворительная кухня имени доверчивой пенсионерки временно закрыта по техническим причинам.
— Мам, ты себя нормально чувствуешь? — испуганно вмешалась Юлия, поспешно ставя чайник на край стола. — Андрей просто привык к определенному рациону. Он много устает, ему нужны белки, витамины. Если у тебя с деньгами стало туго, надо было сказать мне прямо. Я бы перевела из отпускных. Зачем устраивать такие показательные сцены с кашей?
— С деньгами у меня все в порядке, — сказала Наталья. — Просто они наконец перестали утекать в бездонную яму чужих аппетитов.
Она достала из кармана передника белую папку и положила ее на отполированную столешницу прямо перед Андреем.
— Вот здесь, Андрей, подробный расчет твоего проживания в моей квартире за последние три месяца. Общие продукты я не считала: то, что ели мы с Юлией вместе с тобой, в претензии не входит. В документе оставлены только твои персональные заказы — все эти деликатесы, которые ты присылал мне сообщениями, будто я не хозяйка дома, а служба доставки к твоему холодильнику.
Андрей усмехнулся с показным превосходством, но папку все же открыл. На первой странице крупно были распечатаны даты, названия продуктов, номера чеков и точные суммы, списанные с карты Натальи. Чем дальше он листал, тем заметнее менялось его лицо. Уверенная улыбка сначала застыла, потом сползла окончательно, уступив место растерянности и плохо скрытой тревоге.
— Ты что, все эти месяцы чеки собирала? — выдавил он, судорожно перелистывая страницы. — Серьезно? Это уже какая-то болезненная мелочность. Мы живем одной семьей, под одной крышей, должны помогать друг другу, а ты сидишь и высчитываешь, сколько граммов сыра кто съел за завтраком? Тебе самой не неловко устраивать такой цирк перед собственной дочерью?
— Нет, Андрей, не неловко, — отрезала Наталья, глядя ему прямо в лицо. — Потому что в моей семье никогда не считалось нормой жить за чужой счет и при этом еще предъявлять требования. По твоим личным гастрономическим запросам вышло шестьдесят две тысячи пятьсот шестьдесят гривен. Еще двенадцать тысяч гривен — это перерасход воды, электричества и проживание без какой-либо платы за жилье. Итого — семьдесят четыре тысячи пятьсот шестьдесят гривен. Эти деньги должны быть переведены на мой счет до завтрашнего вечера. Реквизиты указаны внизу последней страницы.
— Да вы совсем уже потеряли связь с реальностью! — взорвался Андрей, с грохотом захлопнув папку и резко поднявшись со стула. — У меня нет таких свободных денег! Мы с Юлией собираем первый взнос на квартиру, у нас каждая тысяча на счету. Вы хотите сорвать нам покупку жилья из-за своей жадности и из-за каких-то смешных претензий по продуктам? Юля, ты слышишь, что твоя мать несет? Скажи ей, чтобы она прекратила этот бред!
Юлия стояла между ними, совершенно растерянная. Она переводила испуганный взгляд то на вспыхнувшего мужа, то на спокойную мать и нервно мяло край своего шерстяного кардигана, явно не зная, чью сторону сейчас решится занять.