Её слёзы уже не могли автоматически означать, что я обязан снова отодвинуть себя на второй план.
— Я всё-таки подпишу контракт, — произнёс я. — Это не заявление о разводе. И не гарантия, что у нас получится всё наладить. Это просто решение, касающееся моей работы.
Наталья подняла на меня глаза.
— Ты собираешься ехать без нас?
— На первые три месяца компания предоставляет мне жильё. Поэтому сначала я поеду один. Ты с Кириллом останешься здесь до конца учебного года. Мы спокойно обсудим расходы, расписание, всё, что нужно.
— А дальше?
— Дальше я пока не знаю.
Она медленно кивнула.
Ей было тяжело.
Мне — тоже.
Но в этом разговоре впервые не было попытки торговаться.
В понедельник я поставил подпись под договором.
После этого отправил Наталье копию. Не потому, что должен был отчитываться, а потому, что нам предстояло решать вопросы с деньгами и школой сына, а не прятать друг от друга бумаги, будто такие тайны способны кого-то уберечь.
Она ответила коротко:
«Поняла».
Вечером мы сели за стол и начали составлять список.
Что я заберу с собой. Какие платежи остаются дома. Когда я смогу приезжать к Кириллу. Как будем разговаривать с его классным руководителем, если переезд позже всё же станет реальностью.
О Сергее мы не говорили.
Не потому, что я вдруг перестал о нём думать.
Просто мне больше не хотелось, чтобы каждое упоминание о его существовании снова превращалось в причину отказаться от собственной жизни.
Сергей был частью предательства Натальи.
Но он не должен был становиться главным человеком в моём будущем.
За неделю до моего отъезда Наталья попросила меня о разговоре.
Мы снова сидели на той самой кухне, где она когда-то всё рассказала.
Только теперь на столе не лежал раскрытый контракт. Между нами стояли две чашки кофе и список продуктов для Кирилла.
— Я понимаю, почему ты уезжаешь, — тихо сказала она.
— Правда понимаешь?
— Не до конца. Но я понимаю другое: у меня нет права требовать, чтобы ты остался из-за того, что натворила я.
Я посмотрел на неё внимательнее.
— Уже немало.
— Я не знаю, что с нами будет.
— Я тоже не знаю.
— Ты будешь со мной разговаривать?
— Если речь о Кирилле — обязательно. Если о нас… тогда, когда смогу.
Она приняла это и лишь кивнула.
— Я записалась к психологу. Сама.
Я не стал спрашивать, зачем именно.
Раньше мне, наверное, захотелось бы убедиться, что она делает это ради меня. Ради нашего шанса. Ради доказательства, что действительно раскаивается.
Теперь я понимал: это её выбор.
Так же, как мой выбор — уехать.
На вокзал меня приехали провожать они оба.
Кирилл держался мужественно почти до самого объявления посадки. А потом вдруг вцепился в меня так крепко, что у меня пропали все слова.
Наталья стояла рядом и молчала.
— Напишешь, когда доедешь? — спросила она.
— Напишу.
По её лицу было видно, что она хочет сказать что-то ещё.
Может быть, попросить меня остаться. Может быть, признаться, что любит. А может, спросить, вернусь ли я когда-нибудь по-настоящему.
Но она только кивнула.
В вагоне я устроился у окна, достал телефон и увидел от неё сообщение:
«Мне правда жаль, что я сказала тебе всё так поздно».
Я несколько раз перечитал эти слова.
Потом набрал ответ:
«Мне тоже жаль, что я узнал об этом так поздно».
Это были разные сожаления.
Но впервые я не стал притворяться, будто между ними нет разницы.
За окном медленно отступал наш город.
Впереди меня ждали новая должность, съёмная квартира, незнакомые коллеги и город, где у меня не было ни одного близкого человека.
Я не ощущал себя победителем.
Я не понимал, станет ли расстояние окончательной точкой в нашем браке или только паузой, во время которой мы оба сумеем разглядеть что-то честнее.
Но одно я знал точно.
Моё согласие на эту работу больше не было ставкой в торге за её верность.
И, возможно, именно с этого момента у меня впервые начиналась моя собственная жизнь.