И уж тем более — отменять встречу за полчаса до неё только потому, что ты наконец решил поверить тому, что я говорила вслух.
Андрей посмотрел так, будто я его предала.
— То есть он для тебя уже важнее меня?
Я оттолкнулась от стены, потому что стоять так больше не было сил.
— Это не состязание, Андрей.
— Со стороны выглядит именно как состязание.
Но я всё равно ушла.
В лифте у меня так тряслись пальцы, что телефон никак не хотел попадать в сумку. Победы я не ощущала. Ни облегчения, ни злорадства. Только странную пустоту и слабость в коленях.
Ужин получился скомканным.
Я путалась в ответах, несколько раз теряла нить разговора и дважды открывала сообщения, хотя Андрей так и не написал ни слова.
Денис закрыл меню и отложил его в сторону.
— У тебя что-то произошло?
Я рассказала ему коротко, без подробностей.
Он не начал осуждать моего мужа. Не стал уверять, что рядом с ним всё у меня будет иначе и лучше. Просто спросил:
— Ты правда хочешь сейчас сидеть здесь?
Я задумалась на несколько секунд.
— Да. Хочу. Только я сегодня не самая приятная собеседница.
— Тогда давай без усилий. Просто поужинаем.
И от этих слов мне неожиданно стало легче.
Потом мы говорили о его работе, о моей поездке к сестре, о какой-то совершенно бессмысленной раскопанной улице возле ресторана. Обычные темы, ничего значительного. Но именно эта обычность удерживала меня на поверхности.
Когда Денис проводил меня к такси, я сама взяла его за руку.
И испугалась я не того, что нарушаю наши с Андреем условия.
Страшно стало от другого: рядом с другим мужчиной мне было спокойно и хорошо. Значит, всё это больше не было умозрительной проверкой границ.
Андрей не лёг.
Он сидел на кухне. Перед ним стояла чашка, к которой он, кажется, даже не притронулся.
— Я хочу вернуть всё как было, — произнёс он.
Я сняла пальто и повесила его на спинку стула.
— Что именно ты называешь «как было»?
— Мы супруги. Ты моя жена. Никаких посторонних мужчин.
— А женщин тоже никаких?
Он сразу отвёл глаза.
— С Полиной всё не так просто.
Я села напротив него.
И внутри вдруг стало очень тихо. Даже боль будто отступила, освобождая место холодной ясности.
— Объясни.
— Мы давно общаемся. Нельзя вот так взять и всё оборвать. Она же ни в чём не виновата.
— Денис тоже ни в чём не виноват.
— У вас с ним ничего серьёзного.
— То есть ты хочешь, чтобы я прямо сейчас прекратила с ним видеться, а сам продолжишь встречаться с Полиной?
— Мне нужно время.
— Сколько?
— Я не могу назвать точный срок.
Его телефон лежал на столе между нами. Экран был тёмным, и я даже не пыталась на него посмотреть. Мне больше не нужны были доказательства.
Андрей сам произносил всё, что раньше мне приходилось вытаскивать по крупицам.
— Ты вправе понять, что наши условия тебе больше не подходят, — сказала я. — И я имею право прийти к тому же выводу. Но ты сейчас просишь не вернуть прежние правила.
— А что же, по-твоему, я прошу?
— Ты хочешь, чтобы я снова принадлежала только тебе, пока ты будешь разбираться со второй женщиной.
Андрей замолчал.
— Но ведь это ты сама предложила, — напомнил он наконец.
— Да.
— Я тебя не заставлял.
— Не заставлял.
Он, кажется, решил, что на этом разговор закрыт.
Но я не остановилась.
— Я предложила это потому, что боялась тебя потерять. Мне казалось: если я сама разрешу то, что ты уже делаешь за моей спиной, боль станет меньше.
Андрей впервые за вечер посмотрел на меня по-настоящему внимательно.
— Ты могла сказать мне.
— Я даже себе не сразу смогла в этом признаться.
Он потянулся через стол к моей руке.
— Тогда давай отменим всё.
— Для нас обоих?
Его ладонь застыла в воздухе.
И я поняла: я снова жду от него ответа, который уже услышала ещё в феврале.
Мы проговорили почти до рассвета.
Андрей вспоминал, что у нас ведь бывали хорошие дни. Что мы умеем быть рядом. Что шестнадцать лет совместной жизни нельзя перечеркнуть из-за ревности и обиды.
Я тоже помнила всё светлое.
И не собиралась объявлять наш брак сплошной ошибкой.
Но одну вещь я заметила отчётливо: как только речь заходила о том, чего хочу я, разговор каждый раз незаметно съезжал к одному и тому же — к его страху потерять привычную жизнь.