— …разбирать то, что касается не меня, — продолжила Наталья с явным сожалением. — Но скрывать тоже не могу. Дмитрий давно за ней ухаживал. Приносил букеты, звал в кафе, постоянно писал сообщения. А Валерия… она каждый раз ставила его на место. Прямо говорила, что с женатым мужчиной никаких отношений у неё быть не может и что он ей неинтересен. Только Дмитрий не отступал. В конце концов до этого дошло так далеко, что вмешиваться пришлось даже нашему руководителю.
Марина зажмурилась. В памяти один за другим вспыхнули эпизоды, которым раньше она упорно находила оправдания: как Дмитрий всё чаще задерживался в офисе, как перестал рассказывать о людях, с которыми работал, как однажды она вытащила из его кармана чек из цветочного салона, а он невозмутимо объяснил, будто покупал букет для начальницы. Тогда она поверила. Или заставила себя поверить.
Теперь стало ясно: ложью было всё.
— Спасибо, — выдохнула Марина почти беззвучно. — И прости, что втянула тебя в это.
— Марина, ты как? — в голосе Натальи появилась настоящая тревога. — Ты держишься?
Марина не ответила сразу. Где-то дальше по коридору зазвонил телефон, мимо прошли чьи-то быстрые шаги, скрипнула дверь. Она стояла напротив палаты, за которой лежал её муж — человек, с которым она столько лет делила дом, быт, планы, привычки. И вдруг с пугающей ясностью поняла: на самом деле она почти ничего о нём не знала.
— Нет, — сказала она честно. — Не держусь.
Потом, немного помолчав, добавила уже тише:
— Но выдержу. Другого выхода у меня нет.
Она опустила руку с телефоном и обеими ладонями упёрлась в холодную стену больничного коридора. Внутри не было ни мыслей, ни слёз — только гулкая пустота, в которой беспорядочно мелькали обрывки прошлого. Дмитрий возвращается домой далеко за полночь, улыбается натянуто и рассказывает о срочных отчётах. Его телефон неизменно лежит экраном вниз. Он вдруг предлагает сходить в ресторан или купить ей что-то дорогое и ненужное — словно пытается заранее загладить вину за то, о чём она даже не подозревала.
А она верила. Давила в себе тревогу. Уговаривала себя: он просто устал, он хороший, он не способен на подлость. Теперь каждая мелочь заняла своё место, и картина получилась беспощадно ясной.
К вечеру, когда за окном палаты потемнело и стекло стало отражать тусклый свет ламп, Дмитрий наконец пришёл в себя окончательно. Его взгляд перестал блуждать, движения стали увереннее. Он болезненно поморщился, будто бок снова пронзила резкая боль, медленно повернул голову и увидел Марину.
Она всё ещё сидела рядом. Но смотрела уже не так, как утром. В её глазах не осталось ни испуга, ни заботливой нежности. Только ровное, холодное спокойствие, от которого становилось не по себе.
— Привет, — хрипло произнёс он, с трудом разомкнув пересохшие губы. — Ты всё это время была здесь?
Марина кивнула. Она понимала: этот разговор всё равно неизбежен. Можно отложить его на час, на день, на неделю, но тогда она снова начнёт предавать саму себя.
— Дмитрий, — сказала она тихо. — Ты помнишь, что говорил, когда очнулся после операции?
Он нахмурился, пытаясь восстановить в памяти события, провёл ладонью по лицу, словно хотел стереть остатки тяжёлого сна.
— Не помню… Наверное, какую-то ерунду. Медсестра сказала, после наркоза такое бывает. Люди в этом состоянии часто несут полную чушь.
Марина посмотрела на него не мигая.
— Ты сказал, что никогда меня не любил. И что любишь Валерию.
Дмитрий замер. Сначала в его глазах мелькнуло изумление, потом они потемнели — он понял, что именно выдал вслух. Он уже собирался что-то сказать: оправдаться, списать всё на лекарства, неловко пошутить или отмахнуться. Но Марина остановила его лёгким движением руки.
— Не нужно, — произнесла она спокойно. — Я уже знаю достаточно. Я позвонила Наталье. Она всё рассказала.
Он опустил голову. Играть роль дальше не имело смысла. Дмитрий устало повёл плечом и отвернулся к окну. Какие тут оправдания? Что они могли изменить?
— Значит, правда, — тихо сказала Марина.
Со стороны она выглядела почти невозмутимой, но внутри всё кипело, ломалось, рвалось на части.
— Ты действительно её любишь?
— Да, — ответил Дмитрий твёрдо.
Ни паузы, ни сомнения в его голосе не прозвучало.
— Я всегда любил только её. Никто не смог бы занять её место.
Марина почувствовала, как дрогнул голос, хотя изо всех сил старалась удержаться.
— Тогда зачем ты женился на мне?
Одно дело — услышать правду от постороннего человека. Совсем другое — от мужчины, которого много лет называла мужем.
— Зачем?
Дмитрий усмехнулся так, будто её вопрос показался ему до смешного наивным.
— А что мне оставалось? Валерия никогда не отвечала взаимностью, никаких шансов у меня не было. А с тобой было удобно. Ты умеешь готовить, любишь порядок, не устраиваешь скандалов из-за пустяков. Чем плохой вариант для жены?
Марина медленно выпрямилась.
— Я подаю на развод, Дмитрий, — сказала она ровным, почти будничным тоном.
Будто речь шла не о разрушенной жизни, а о погоде за окном.
— Так будет правильнее для нас обоих. Тебе нужна не жена. Тебе нужна домработница, которая ещё и молчит.
Он резко повернулся к ней и попытался приподняться на локтях. Лицо исказилось — от боли и от внезапного понимания, что он действительно теряет её.
— Подожди! — выдохнул он. — Не надо торопиться. Давай попробуем всё заново. Я изменюсь, слышишь? Обещаю.
Марина долго смотрела на него. На человека, с которым прожила почти десять лет. На того, кому когда-то доверяла без остатка, ради кого строила планы, представляла детей, тёплый дом, спокойную старость у моря. И теперь он предлагал ей просто «начать сначала», будто прошлое можно стереть одной фразой.
— Изменишься? — горько усмехнулась она. — И как ты это сделаешь? Перестанешь любить Валерию по расписанию? Или внезапно полюбишь меня, потому что так удобнее? — Марина медленно покачала головой. — Так не бывает, Дмитрий. Чувства — не выключатель: нельзя щёлкнуть и перевести их в другую сторону. И это не ошибка в документе, которую можно зачеркнуть и переписать начисто.
Дмитрий опустил глаза, и его взгляд беспомощно скользнул вниз.
