— Ты совсем рассудок потеряла?! — материнский голос хлестнул резко, почти больно. — Ему тридцать восемь, верно? А тебе только восемнадцать! Ты хоть отдаёшь себе отчёт, о чём говоришь?!
Юлия стояла на пороге кухни и так крепко сжимала пальцами дверной косяк, словно без этой деревянной опоры ноги тут же подломятся. Внутри её трясло мелкой дрожью, но лицо оставалось неподвижным, будто застывшим.
— Отдаю, — произнесла она негромко, однако так отчётливо, что слова долетели даже до прихожей. — Я выйду за него замуж. И это окончательно.
Отец застыл над чашкой давно остывшего чая. Фарфор тихо стукнул о блюдце. В его взгляде не было настоящей ярости — скорее тяжёлая, глухая растерянность человека, который внезапно заблудился там, где должен знать каждый угол.
— Окончательно… Посмотрите на неё, какая взрослая, — медленно повторил он, будто перекатывал это слово на языке и находил его горьким. — А мы, значит, здесь просто для мебели? Можем только сказать: «Ну конечно, доченька, прыгай, раз уж решила, прямо в бездну».
— Это не бездна, — голос Юлии предательски дрогнул, и она тут же прикусила губу. Нельзя было показать им страх. Ни на секунду. — Это моё решение.
Мать вцепилась в край стола так, что костяшки пальцев стали белыми.
— Твоё решение… — выдохнула она, словно из неё разом выпустили весь воздух. — Только ты принимаешь его неправильно, Юлия! Ты ещё не понимаешь, что значит ошибиться так, что назад уже не повернуть. Ты можешь искалечить себе всю жизнь. Слышишь? Всю, без возможности всё исправить!
Юлия сжала челюсти. В голове монотонно щёлкала одна и та же мысль: они не слышат её. Им всё равно, что у неё внутри. Их волнует только то, как это будет выглядеть со стороны.
— Я ничего не ломаю, — сказала она уже твёрже. — Я пытаюсь построить.
— Построить… — отец коротко усмехнулся, но радости в этом звуке не было совсем. — На чём? На его деньгах? На его взрослой уверенности? Ты хотя бы представляешь, что будет через двадцать лет? Ты будешь молодой женщиной в самом расцвете, а он… он уже почти стариком.
Юлия подняла подбородок.
— Он думает о нашем будущем сейчас. А не о том, когда ему уходить на пенсию.
После этих слов кухня словно окаменела. Тишина стала плотной, влажной, как пар после горячего душа. Мать перевела взгляд на отца, будто ждала от него подсказки, что сказать дальше и как вообще продолжать этот разговор.
— Хорошо, — наконец проговорила она тише, почти устало. — Пусть приходит. Посидим, поговорим. Нормально. Без криков.
Юлия кивнула, изо всех сил стараясь не показать, как бешено колотится сердце. Слово «нормально» сейчас прозвучало почти как угроза.
Он пришёл в субботу. Не с огромным букетом роз, как в глупой романтической сцене, а с аккуратной коробкой пирожных и бутылкой хорошего вина. Сказал, что так встреча не будет выглядеть как свидание с родителями, попытался пошутить, но шутка повисла между ними тяжело и никого не рассмешила.
Его звали Дмитрий.