— Ты собираешься возиться с этими коробками еще целую неделю, Ирина? — в голосе Владимира уже звенело раздражение. — У меня нет возможности стоять и ждать, пока ты пересмотришь каждую старую вещь. Давай быстрее. Мне еще клининговую службу вызывать, к выходным дом должен выглядеть безупречно.
Он говорил тем самым лениво-властным тоном, который появился у него в последние годы и с каждым месяцем становился все заметнее. Владимир застыл на пороге просторной гостиной, сунув ладони в карманы идеально отглаженных брюк, и смотрел на жену так, будто перед ним была не женщина, прожившая с ним много лет, а посторонняя уборщица, мешающая подготовить помещение к важному приему.
Ирина даже не повернула головы. Она бережно коснулась пальцами потертой обложки старого сборника стихов, словно прощаясь с ним, смахнула с поверхности едва заметную пылинку и положила книгу в картонную коробку. Широкая лента скотча с сухим треском отмоталась от рулона, стягивая створки. Этот резкий звук прокатился по большому загородному дому, где в каждом углу оставалась частица ее труда, переживаний, бессонных ночей и молчаливого терпения.
— Я забираю только то, что принадлежит лично мне, — спокойно произнесла она, наконец выпрямившись и встретившись с ним взглядом. — И несколько вещей, с которыми связаны воспоминания. Твоему драгоценному порядку я не помешаю.
Владимир криво усмехнулся, неторопливо направился к мини-бару и налил себе минеральной воды. В стакан он бросил пару кубиков льда, будто этот маленький жест должен был подчеркнуть его невозмутимость. Ему было пятьдесят шесть, но он искренне был уверен, что находится едва ли не на пике мужской привлекательности. Аккуратно закрашенная седина, абонемент в дорогой фитнес-клуб, одежда, подобранная с показной небрежностью, — все это, как ему казалось, отделяло его от прежней жизни и от женщины, стоявшей сейчас среди коробок.
Ирина давно выбирала удобные кардиганы вместо нарядов «на впечатление» и не пыталась удержать уходящую молодость с помощью бесконечных процедур у косметологов. На ее фоне Владимир, по собственному убеждению, выглядел человеком совсем другого круга. Именно этим он и оправдывал перед собой связь с тридцатилетней сотрудницей из отдела продаж.
Их семья начала разрушаться не в один день. Все происходило постепенно, почти незаметно, как осыпается старая штукатурка в доме, который слишком долго никто не ремонтировал. Сначала исчезли разговоры по вечерам. Потом стали редкостью общие ужины. А месяц назад Владимир просто сел напротив нее на кухне и ровным, почти деловым голосом сообщил, что намерен разводиться.
Тогда он долго рассуждал о честности, о том, что люди меняются, что нельзя держаться за отношения только из привычки, что каждый имеет право искать свое счастье. Говорил гладко, правильно, почти благородно. А потом так же буднично добавил, что Ирине придется уехать из этого дома.
— Воспоминания — вещь хорошая, — произнес Владимир, отпив воду и слегка звякнув льдом о стенки стакана. — Только не забывай, о чем мы договорились. Я ведь не жадный человек, ты это знаешь. Однокомнатную квартиру в спальном районе я тебе уже подобрал. На следующей неделе все бумаги оформим. Потом он небрежно перешел к разговору о ее старенькой машине.
