Ее, мол, она может забрать себе — великодушный жест, почти подарок с его стороны. А вот о доме и о части в деле, по его словам, Ирине следовало забыть сразу и навсегда.
— Даже не пытайся на это рассчитывать, — продолжал Владимир тем же спокойным, самодовольным тоном. — Компания оформлена на меня, дом тоже мой, счета — мои. Все записано как положено. Это я поднимал бизнес, я вкалывал годами, пока ты здесь возилась со своими клумбами.
Ирина молча отошла к окну. За широким стеклом лежал аккуратный сад, выверенный до мелочей. Те самые цветники, в которые она весной вкапывала рассаду, осенью вытаскивала сорняки, таскала землю, пересаживала кусты. Чуть дальше виднелась беседка — прошлым летом она собственноручно красила ее в жару, пока Владимир снова отсутствовал в какой-то «исключительно важной поездке». В этом доме ей было знакомо все: каждая скрипучая доска, каждый забитый гвоздь, каждый куст вдоль дорожки.
Но память хранила не только это. Она отчетливо видела их начало — тридцать лет назад, тесную съемную комнату, где негде было развернуться, старую плитку на кухне, общий коридор и вечную нехватку денег. Тогда Ирина работала бухгалтером почти без выходных, брала дополнительные смены, чтобы Владимир мог спокойно пробовать себя в бизнесе. Его первые начинания одно за другим проваливались, но она снова и снова вытаскивала их двоих из долговой ямы.
Особенно ясно всплыл день, когда они решились открыть магазины строительных материалов. Средств не было почти никаких, банки один за другим отвечали отказом, знакомые разводили руками. И тогда Ирина сделала то, что потом много лет считала главным вкладом в их общее будущее. Она продала большую трехкомнатную квартиру в центре, подаренную ей родителями еще до свадьбы. По всем документам это жилье принадлежало только ей и не имело никакого отношения к браку. Но тогда она не думала о защите себя. Все деньги, до последней гривны, ушли на счет Владимира. Именно на них закупили первую крупную партию товара, сняли склады, а спустя время приобрели землю под этот самый загородный дом, из которого ее сейчас пытались вытеснить так чисто и расчетливо.
Много лет Владимир называл ее своей опорой, вдохновением, человеком, без которого он бы не справился. Но чем больше становились обороты и счета, тем короче делалась его благодарность. Постепенно он так привык к мысли о собственной исключительности, что, кажется, и правда поверил: все появилось только благодаря его таланту и железной воле.
— Ты правда думаешь, что однокомнатная квартира — достойный итог тридцати лет брака? — негромко спросила Ирина, не отрывая взгляда от яблони с пожухлыми листьями.
Владимир поставил стакан на барную стойку. В каждом его движении чувствовалась уверенность человека, который заранее решил исход разговора.
— Ирина, не надо драматизировать, — произнес он с ленивым снисхождением. — Я предлагаю тебе вполне приличный вариант. Если рассуждать строго по документам, мог бы вообще отправить тебя с одним чемоданом. У тебя ведь ничего не числится. А я, заметь, обеспечиваю тебе жилье. В пятьдесят пять ты кому нужна? Нормальную работу уже не найдешь, хватка давно не та. Живи спокойно, вяжи свои носки, смотри сериалы. Тебе этих метров хватит с головой. А мне еще детей поднимать. Наследников.
Ирина медленно повернулась к нему. Ни слез, ни прежней боли, ни растерянности, которой он, вероятно, ждал, в ней уже не осталось. За последние недели внутри нее словно выгорело все, что могло помешать думать ясно.
