— Ну открывай уже! Чего спряталась за калиткой? Я с прицепом в этот проулок едва протиснулся! — с улицы донесся сиплый голос Антона, и почти сразу его слова подкрепил длинный нетерпеливый гудок машины.
Наталья даже плечом не повела. Она спокойно сложила в дощатый ящик последние буроватые помидоры, которые только что сняла с куста, стянула плотные брезентовые рукавицы и лишь после этого вышла из теплицы наружу. В воздухе висел резкий, густой запах томатной ботвы, перемешанный с сыростью земли. Так пахнут сентябрьские дни: солнце еще вроде бы греет, но в тени уже угадывается близкий ночной холод.
За сеткой забора стояла старая серебристая легковушка ее младшего брата. Сзади к ней был прицеплен большой двухосный прицеп под высоким синим тентом — такой явно брали на время у кого-то из гаражных знакомых. Сам Антон переминался возле калитки, шумно сопел и дергал ручку, не понимая, почему она не поддается. Калитка была заперта изнутри самым простым способом — на проволочную петлю.
— Ты там уснула, что ли? — сердито бросил он, когда Наталья наконец неспешно подошла к забору. — Я с утра мотаюсь, бензин через весь пригород палил. Давай впускай. Я сразу к сараю задом сдам, чтобы потом мешки через весь огород на себе не переть.
Наталья положила ладонь на серый деревянный столб, давно выкрашенный облупившейся краской, и внимательно оглядела брата. На нем были чистые спортивные штаны, легкая куртка от ветра и светлые кроссовки — обувь явно не для того, чтобы месить ею осенние грядки.
— А кто тебе сказал, что сюда вообще можно въезжать на машине? — спросила она без крика, но достаточно твердо. — Ты колесами мне весь подъезд разобьешь. Я эту дорожку два месяца в порядок приводила: гравий сама подсыпала, ведрами таскала с карьера.
Антон только отмахнулся, будто речь шла о какой-то мелочи, и полез в карман за сигаретами.
— Да не выдумывай. Сухо же, ничего с твоей дорогой не случится. Мы с мамой еще в четверг все прикинули. Картошки у тебя мешков сорок, не меньше. Я видел фотографии в вашей дачной группе, председательница выкладывала отчет про лучшие участки. Нам с мамой на зиму точно надо мешков пятнадцать в гаражный погреб засыпать. Плюс ящик яблок, пару мешков моркови, свеклу, кабачки. В общем, заберу то, что ты подготовила.
— Уже и посчитать успели, — медленно произнесла Наталья, даже не двинувшись к петле. — Без меня. На моем участке. Чужой урожай заранее по мешкам распределили.
— С чего это он чужой? — Антон искренне удивился, щелкнул зажигалкой и выпустил сизый дым в сторону забора. — Земля-то родительская. Они ее давным-давно получили, мы здесь все лето в детстве торчали. Значит, и то, что на ней выросло, должно делиться по-родственному, по совести. Ты одна тут хозяйничаешь, мужа нет, дети в городе заняты своими делами. Зачем тебе одной сорок мешков картошки? Все равно в подвале пропадет, к весне сгниет. А у меня семья, двое пацанов, им каждый день нормальные домашние овощи нужны.
Наталья смотрела на него и невольно возвращалась мыслями к началу мая. Тогда земля была не рыхлой и щедрой, а тяжелой, ледяной, напитанной талой водой. После того как отец десять лет назад окончательно уехал в южное село и перестал интересоваться полтавской дачей, участок постепенно превратился в заброшенный пустырь. Забор завалился набок, старый домик с дырявой крышей зарос американским кленом почти в человеческий рост, а председатель садового товарищества уже грозился идти в суд и добиваться через местную администрацию изъятия земли из-за многолетних долгов по взносам и штрафов за пожарную небезопасность.
Именно тогда Наталья первой позвонила брату. Она не просила невозможного — всего два дня помощи. Нужно было спилить сухой орешник, выкорчевать пни, закрыть рубероидом угол террасы, где во время дождя вода лилась прямо с потолка.
— Антон, ты помнишь, что ответил мне пятого мая, когда я просила приехать и помочь хотя бы с деревьями? — тихо спросила она, опустив взгляд на носки своих старых рабочих ботинок.
Брат скривился, глубоко затянулся сигаретой и сплюнул себе под ноги.
— Ну вот, началось, — пробурчал он с досадой. — Опять старые обиды вытаскиваешь. Я тебе тогда нормально объяснил: спину прихватило так, что я разогнуться не мог. Неделю уколы ставил, дорогущие, между прочим. Врач вообще запретил мне больше пяти килограммов поднимать, сказал связки беречь.
— Зато уже шестого мая ты выложил в соцсети десять фотографий с шашлыков на карьерах, — ровным голосом напомнила Наталья, и в ее лице не дрогнуло ни злости, ни обиды.