На одном из снимков он вообще сидел у приятеля на плечах, и его больная спина, судя по довольной улыбке, никак не протестовала против такой нагрузки.
— А я в это время нанимала трактор за собственные деньги, — продолжила Наталья всё тем же ровным тоном. — Потом платила людям, чтобы вывезли три машины старого хлама. Потом сама, лопатой, поднимала шесть соток залежавшейся земли, потому что культиватор в корнях просто застревал. Ты хоть одну гривну отдал председателю, когда тот потребовал закрыть задолженность за свет за три года?
— Так это тебе эта дача понадобилась! — вспыхнул Антон и почти вплотную подошёл к сетчатому забору. — Ты сюда и вцепилась! Квартиру в городе на всё лето закрыла, сидишь себе на воздухе, птичек слушаешь, грядочки поливаешь, удовольствие получаешь. А я в цеху с утра до вечера горбачусь, каждую гривну считаю. Могла бы и понять родного брата, а не тыкать мне теперь каким-то хлебом поперёк горла. Открывай ворота, не тяни кота за хвост. Мне ещё до темноты всё в гараж сгрузить надо и прицеп хозяину вернуть. Я за него, между прочим, по знакомству двести гривен в сутки отдал!
Но Наталья не двинулась к калитке. Вместо этого она молча развернулась и пошла в сторону кирпичного гаража, который давно служил ей не только укрытием для инструмента, но и маленьким складом.
— Ты куда пошла? — заорал Антон через сетку и дёрнул рабицу так, что она жалобно загудела. — Эй! Ты меня слышишь вообще? Я с кем разговариваю?
Внутри гаража было прохладно и пахло железом, машинным маслом, сухой травой и землёй. На широком деревянном стеллаже ровными рядами стояли пластиковые ящики с надписями: в них лежала отобранная на семена картошка. В углу аккуратной горкой были сложены мешки с крупными, хорошо просушенными клубнями сорта «гала» — Наталья перебирала их почти с нежностью, безжалостно откладывая в сторону всякую мелочь. Под потолком, на крючьях, висели тугие косы золотистого лука и тяжёлые головки озимого чеснока.
Каждая луковица, каждый клубень, каждая чесночная головка достались ей не просто так. В июле, когда после грозы на трое суток вырубило подстанцию, она таскала воду из колодца вёдрами, пока руки не немели. Потом часами стояла над грядками под злым солнцем, вырывая сорняки, рыхля землю, спасая посадки от жары и засухи.
Наталья сняла с гвоздя тяжёлый навесной замок из закалённой стали. Ключ от него всегда висел у неё на шее на крепком шнурке. С замком в руке она неторопливо вернулась к воротам.
Антон уже переместился к широким распашным створкам, через которые обычно заезжала машина ассенизаторов. Проволоку с калитки он успел снять и теперь наваливался плечом на створку, пытаясь сдвинуть её с места. Но ворота были заперты изнутри толстым металлическим штырём, глубоко уходившим в землю.
Наталья смотрела на него и вдруг с предельной ясностью сформулировала про себя всё происходящее: брат приехал с прицепом за её урожаем, будто за своим добром, а она сейчас просто закрывает перед ним ворота.
Пальцы привычно продели дужку замка в массивные сваренные проушины. Раздался короткий сухой щелчок — звонкий, окончательный. Замок сел крепко, намертво.
Антон резко отпрянул от решётки. Глаза у него округлились, сигарета выскользнула из пальцев и упала в сухую траву у дороги.
— Ты что себе позволяешь? — голос его сорвался на тонкий, почти визгливый крик. — Ты кого тут за забором держишь? Собаку какую-нибудь? Я к родной сестре приехал за тем, что мне по праву положено, а ты передо мной железом клацаешь? Совсем с ума сошла под старость на своих грядках?
— Тебе здесь не положено ничего, — без повышения голоса ответила Наталья, глядя ему прямо в лицо сквозь сетку. — Ни одной картофелины. Ни одного яблока. Ни пучка укропа. Всё, что выросло на этом участке, оплачено моими деньгами, моими руками и моим здоровьем.
— Я сейчас матери наберу! — Антон выдернул из кармана телефон и стал нервно тыкать пальцем в экран. — Вот пусть она тебе скажет! Перед ней будешь объясняться за свои выкрутасы!
Он тут же включил громкую связь и даже не отошёл от забора, явно рассчитывая, что Наталья услышит каждое слово. Длинных гудков почти не было: на том конце ответили быстро, будто телефон держали рядом и ждали звонка.
— Антоша, сынок, ты уже добрался? — из динамика донёсся тревожный материнский голос. — Картошку загрузил? Смотри, крупную вниз не клади, пусть сверху лежит, чтобы по дороге не побилась. И у Натальи попроси баночек с лечо, она в прошлом году такое вкусное закрывала, с чесночком.
— Да какое там загрузил, мама! — с надрывом выкрикнул Антон в телефон, театрально взмахнув свободной рукой. — Твоя старшая дочь тут окопалась, замок на ворота повесила и заявляет, что нам ничего не достанется! Я стою на дороге с прицепом, топливо трачу, как последний попрошайка, а она надо мной издевается и вспоминает, что я весной ветки не распилил!
На линии на несколько секунд повисла тяжёлая тишина, а затем из динамика донёсся глубокий, укоризненный материнский вздох.