С этого момента колкие выпады Натальи Павловны перестали ранить Юлию так, как прежде. Внутри вместо обиды появилось почти ледяное равновесие. Она наблюдала за свекровью так, как зритель смотрит на артистку, слишком переигрывающую на сцене: фальшь видна даже с последнего ряда, но сама актриса уверена, что ей верят. Юлия иногда лишь чуть заметно улыбалась, а Наталья Павловна принимала эту улыбку за смирение.
Дни шли один за другим. Почувствовав, что никто ей не перечит, Наталья Павловна становилась всё капризнее и наглее. То объявляла, что у неё «нервы совсем расшатались», и требовала полной тишины именно в те часы, когда Юлия работала. То переставляла на кухонных полках банки и крупы, будто давно была здесь хозяйкой. То без стука распахивала дверь спальни и начинала вслух рассуждать, как быстро «увядают женщины, у которых нет детей». Юлия молчала. А по ночам, лежа рядом с крепко спящим Андреем, снова и снова вспоминала строки из медицинского заключения с печатью: пациентка здорова. Эти слова грели её изнутри, словно в ладони были спрятаны тлеющие угольки.
Вечер, когда всё сорвалось, ничем особенным не отличался. Андрей пришёл домой раньше обычного. Юлия приготовила курицу с картофелем в духовке. Наталья Павловна, к удивлению невестки, не стала морщиться, не выискивала недостатков и даже ела с явным удовольствием. Она аккуратно касалась губ салфеткой и время от времени бросала на сына такие взгляды, будто заранее наслаждалась победой. Юлия сразу насторожилась.
— Андрюша, — мягко протянула Наталья Павловна, отодвигая вилку, — я тут всё обдумала и хочу сказать вам обоим. Врачи, конечно, толком ничего не объясняют, а мне, между прочим, с каждым днём хуже. Сил почти нет, в груди всё время ноет. Одной возвращаться в пустую квартиру мне страшно. Может, я у вас пока побуду? Ненадолго, только пока не станет понятно, что со мной происходит. Юлечка, я ведь сегодня у тебя спрашивала, ты ничего не возразила. А молчание, как известно, означает согласие. Правда, Юлия?
Андрей перевёл взгляд на жену. В его глазах была просьба. И ещё — слабая надежда, что она сейчас привычно уступит.
— Конечно, мама, — поспешно сказал он. — Конечно, оставайся. Разве можно тебя отпускать в таком состоянии? Юль, мы же всегда рады маме?
Он улыбнулся ей — виновато, нежно, почти по-детски. Когда-то именно такая улыбка растопила Юлию и заставила полюбить его. А теперь она стала последней каплей. Юлия вдруг совершенно ясно поняла: если она сейчас промолчит, этот вечер станет началом долгой, бесконечной осени. Не на пару дней и даже не на несколько недель — на месяцы, а может, и на годы. С чаем нужной температуры, ночными жалобными окриками, унизительными замечаниями и вечным «серая мышь». Наталья Павловна поселится в их доме как полноправная хозяйка, а Юлия окончательно превратится в прислугу.
Она резко встала. Стул отъехал назад и с глухим звоном ударился о батарею.
— А разве я говорила, что вам здесь рады?
Именно с этих слов всё и началось. На кухне повисла такая тишина, будто кто-то выключил весь мир. Первым пришёл в себя Андрей.
— Юля, ты что такое говоришь? — с трудом выдавил он. — Что с тобой происходит?
Но Наталья Павловна уже успела развернуть свою привычную драму во всю ширь. Лицо её исказилось оскорблённым величием.
— Ты слышишь, Андрей? Слышишь, как она со мной разговаривает? — голос её задрожал, но слишком театрально. — Я больная женщина! Мне, может, осталось жить считанные месяцы, а она меня из дома гонит! Пригрел змею, сынок! Неблагодарная! Я с самого первого дня знала, что она постарается оторвать тебя от матери!
Она прижала ладонь к груди, откинулась на спинку стула и закатила глаза. Раньше Юлия в такую секунду вскакивала за водой или валерьянкой. Теперь она не двинулась с места. Только смотрела спокойно и внимательно.
— Наталья Павловна, не надо так стараться, — ровно произнесла она. — Подождите одну минуту.
Юлия вышла из кухни, прошла в комнату и остановилась возле клетчатой сумки. Взяла её обеими руками и вернулась обратно. Сумка легла на стол между блюдом с курицей и маленькой вазочкой с салфетками.
— Андрей, — сказала она, не отводя от мужа взгляда, — в этой сумке лежит папка из клиники. Попроси маму открыть её и прочитать вслух заключение. Пусть сама скажет, что там написано.
Страдальческое выражение исчезло с лица Натальи Павловны мгновенно. Щёки налились красным, глаза стали узкими и жёсткими.
— Ты копалась в моих вещах! — взвизгнула она, срываясь на высокий, неприятный тон. — Сынок, она рылась в моей сумке! Это личное! Это моя тайна! Как ты посмела, воровка? Я не обязана ничего читать! Это моё здоровье, слышишь? Моё!
— Мама. — Андрей сказал тихо, но в его голосе вдруг прозвучало что-то новое, давно забытое. Он выпрямился. — Прочти.
— Андрюша, ты же не будешь слушать эту…
— Мама, — перебил он. — Я прошу последний раз. Достань папку и прочитай.
Наталья Павловна несколько секунд смотрела на сына, словно пыталась понять, насколько он серьёзен и можно ли ещё выкрутиться. Потом её плечи обмякли. Дрожащими пальцами она расстегнула сумку, вытащила папку и с раздражением бросила её на стол.
— Вот! Смотри сам, раз такой умный!
Андрей открыл папку. Читал он долго, хотя на листе было всего несколько строк. Юлия видела, как его взгляд медленно движется по строчкам, как возвращается к началу, как на виске у него напрягается тонкая жила. Наконец Андрей оторвался от бумаги и поднял голову.