Он жил не в общежитии, был из местных, но к ребятам заглядывал часто, да и к Диане тоже приходил. Ему, похоже, было совершенно без разницы, с кем коротать вечер, а тут рядом оказалась я. Он позвал меня танцевать, и у меня от радости будто всё внутри оборвалось. Сердце колотилось так, что, казалось, сейчас выпрыгнет.
А потом он наклонился и вдруг произнёс: «Пойдём к тебе». Я даже не сразу сообразила, что он имеет в виду. Стояла как оглушённая. Денис просто взял меня за руку и увёл из комнаты. Тогда я вообще ни о чём не думала. Ни о последствиях, ни о том, что будет завтра, ни о том, будет ли что-то вообще. Господи, Елена, я будто разума лишилась…
Юлия закрыла лицо ладонями и тихо всхлипнула.
— А дальше? — почти шёпотом спросила Елена, хотя уже догадывалась, каким окажется продолжение.
— Дальше он ушёл. Просто встал и ушёл, — Юлия опустила руки, но взглянуть сестре в глаза так и не смогла. — Потом началась сессия, всё навалилось разом. Я решила, что это от нервов, что организм дал сбой. Успокаивала себя как могла. А Денис снова проходил мимо, будто меня никогда и не было. Словно я пустое место. Когда тест показал две полоски, я пошла к нему и сказала.
— И что он?
— Он рассмеялся. Сказал, что у меня ничего не получится. Что я, мол, с кем-то переспала, а теперь хочу повесить ребёнка на него. Ещё заявил, что силой меня никто не тащил, что я сама этого хотела… В тот момент я его так возненавидела, что самой страшно стало! — Юлия резко мотнула головой, отбрасывая с лица уже подсохшие пряди.
Она сглотнула и продолжила глухо:
— Я в горячей ванне сидела, тяжёлые сумки таскала, думала, вдруг сорвётся само. Елен, дай мне денег на аборт, пожалуйста. Я тебя умоляю.
Юлия подняла на сестру глаза, полные надежды и отчаяния.
— А ты хотя бы подумала, что после аборта можешь больше никогда не родить? — жёстко спросила Елена.
— Ой… — Юлия прижала ладони к щекам. — Я забыла… правда, не подумала. Прости.
— Мы с Сергеем уже шесть лет пытаемся. Я каких только врачей не обошла, куда только не ездила, что только не проверяла. А у тебя получилось с одного раза. И как это назвать справедливостью?
— Но ты замужем, у тебя работа, у вас с мужем своя квартира, — Юлия снова сорвалась на плач. — А я куда с младенцем пойду? В общежитие? Ты же знаешь нашу маму. Я лучше сквозь землю провалюсь, чем признаюсь ей, что беременна. Как я одна буду ребёнка поднимать? А учёба? Что мне со всем этим делать?
— Дай мне подумать. И перестань рыдать! — Елена одним глотком осушила бокал вина и поставила его на стол. — Слушай внимательно. Аборт ты делать не будешь. Ты родишь.
— Ты с ума сошла? Ни за что! — Юлия резко выпрямилась.
— Да подожди ты орать, — оборвала её Елена. — Ты выносишь ребёнка и передашь его мне. Мне и Сергею. Для тебя это ничем не обернётся. Никто ничего не узнает. Даже мама. Я скажу всем, что это мой ребёнок.
— А живот? — Юлия смотрела на сестру так, будто та окончательно лишилась рассудка.
— Я буду носить накладной живот. Пусть все думают, что беременна я. Мама, наоборот, обрадуется, когда узнает. А в институте ты скажешь… да что угодно скажешь. Что замуж собираешься. Или что завал по зачётам и ты готовишься к сессии. Маме объяснишь, что времени нет. Только про болезнь не вздумай врать, она сразу сорвётся и к тебе приедет.
Елена говорила всё быстрее, словно план давно созрел у неё в голове и теперь сам вырывался наружу.
— Здесь я договорюсь с роддомом. Ближе к родам мы с Сергеем привезём тебя к нам. Зима будет, в больницах карантин, маму к тебе всё равно не пустят. Мы родные сёстры, у нас одна кровь, никто ничего не заподозрит. Родишь, отдохнёшь немного и вернёшься в институт. И не смотри на меня так, будто я чудовище. Ты ведь сама сказала, что этот ребёнок тебе не нужен.
Юлия действительно решила, что сестра предлагает безумие.
— А Сергей? — наконец неуверенно спросила она.