Виктор Павлович машинально, тем самым движением, которое за два десятка лет стало почти рефлексом, сунул старый латунный ключ в калитку своей дачи. Но вместо привычного щелчка металл противно заскреб по глухому листу профнастила. Он моргнул, наклонился ближе и не сразу понял, что именно не так. Замочной скважины на месте попросту не было. Вместо нее торчали две недавно приваренные петли, грубые, еще со следами свежей работы, а на них висел чужой амбарный замок — здоровенный, почти с кулак.
За высоким сплошным забором тянуло резким дымом от жидкости для розжига, надрывался дешевый радиоприемник с шансоном, а поверх музыки раскатисто, уверенно, словно у себя дома, смеялась Галина Юрьевна — мать Дениса.
Виктор Павлович, человек сдержанный, воспитанный по старой интеллигентной привычке не устраивать сцен, постучал в калитку. За забором никто даже не сбавил громкость. Ирина, стоявшая рядом, молча достала телефон и набрала мужа. Длинные гудки тянулись один за другим, пока оттуда, со двора, кто-то не заорал:
— Денис, у тебя телефон орет! Мясо переверни!
Только спустя минуту с внутренней стороны лязгнул замок. Калитка приоткрылась ровно настолько, чтобы в щель мог протиснуться человек, и в проеме показался Денис. На нем болтался нелепый кухонный фартук с надписью «Шеф на отдыхе», а в руке он держал шампур, с которого капал жир. Ни смущения, ни неловкости на его лице не появилось. Наоборот, выражение было такое, будто к нему без спроса ворвались в спальню и еще посмели чего-то требовать.
— А вы почему не предупредили? — бросил он вместо приветствия.
Ирина на мгновение даже растерялась от такой спокойной наглости.
— Денис, мы приехали на папину дачу, если ты забыл. Он хотел посмотреть насос в скважине и собрать черную смородину, она уже сыпаться начала. Открой, пожалуйста, и пропусти нас.
Денис не сделал ни шага в сторону. Он лишь упер свободную руку в бок и посмотрел на жену с тестем так, будто перед ним стояли назойливые продавцы, явившиеся в самый неподходящий момент.
— Надо было заранее звонить. У нас, между прочим, гости. Родители отдыхают. Мясо уже остывает, мама только легла после грядок. Куда вы сейчас пойдете со своими ведрами греметь у нее под окнами? У нее давление.
Эта нелепая сцена у запертой калитки стала не началом конфликта, а его итоговой точкой — последним штрихом в медленном, почти незаметном захвате дачи, который начался еще на майские праздники.
Весной родители Ирины, Наталья Викторовна и Виктор Павлович, сами отдали молодым связку ключей. Тогда все выглядело совершенно безобидно и даже по-семейному тепло.
— Мы в этом году, наверное, сезон пропустим, — мягко сказала Наталья Викторовна, промакивая платком лоб. — Давление скачет, суставы ломит. Лучше в городе побудем, поближе к поликлинике. А вы ездите, отдыхайте. Воздухом подышите, шашлыки пожарите. Нам не жалко. Мы мешать не станем, пользуйтесь спокойно.
И они действительно не вмешивались. Только Денис воспринял этот жест вовсе не как добрую помощь молодой семье, а почти как официальное оформление дачи на себя. Причем без денег, без документов и без лишних разговоров. Первые пару недель он ездил туда скорее из вежливости, без особого энтузиазма. Но очень быстро распробовал. Уже в начале июня Денис категорично объявил, что старая дача выглядит слишком скромно и ей срочно нужна «нормальная зона барбекю». На семейном обсуждении из общей суммы, которую откладывали на отпуск, без особых возражений вытащили около сорока тысяч гривен.
Строительство деревянной беседки размером три на три метра Денис обставил так, словно возводил не легкую летнюю постройку, а важный государственный объект где-нибудь под Киевом. Он нанял двух местных мастеров на подработку и каждые выходные стоял у них над душой, сложив руки на груди. С важным видом объяснял, как держать уровень, где ровнее поставить стойку и каким образом надо строгать доски. Сам процесс командования доставлял ему почти физическое удовольствие.
И вот в тот день, когда на шаткую крышу беседки лег последний лист мягкой черепицы, в речи Дениса что-то изменилось. Незаметно, но очень жестко.
Прежнее выражение «дача тестя» исчезло из его разговоров, будто его никогда и не было. Сначала появилось бодрое «наша фазенда». Потом и это показалось ему слишком скромным. Вскоре он уже говорил: «моя усадьба».
Ирина сначала не придавала этому значения. Думала: вложил человек силы, занимался стройкой, устал, теперь гордится результатом — пусть радуется. Но обычная мужская гордость слишком быстро стала превращаться в хозяйскую жесткость. Денис все увереннее вел себя так, словно участок давно принадлежал именно ему, и постепенно начал устанавливать там собственные правила.